Как я начала писать

Мои читатели и студенты часто спрашивают меня: “Почему вы начали писать?”

В детстве и юности меня переполняло чувство, что настоящая жизнь — с приключениями, путешествиями и победами — проносится мимо города Горького. Взрослые были заняты выживанием — началась Перестройка. Продукты продавались по талонами, у магазинов выстраивались огромные очереди, и на многих предприятиях стали задерживать зарплату.

У меня был только один способ сбежать из этого неприглядного мира — чтение.

В СССР знаменитые писатели выполняли роль святых старцев — на них буквально молились. Казалось, что им подчиняются особые силы природы — они повелевали умами и сердцами.

Я не смела даже заикнуться о том, что мечтаю присоединиться к ним, но по ночам, когда взрослые отправляли нас с сестрой спать, я затевала особую игру. Я пересказывала то, что прочла за день, приукрашала, переиначивала сюжет и требовала, чтобы сестра помогала мне разыграть всю историю по ролям.

— Давай я буду Золушкой, а ты принцем? — шептала я в темноте.

— Я уже была принцем в прошлый раз, — протестовала она.

— Хорошо, можешь быть злой мачехой. Ну, пожалуйста! Хотя бы чуть-чуть!

Но сестра засыпала, и тогда я разыгрывала свои “фанфики” в уме.

Мечты о прекрасной книге, которую я когда-нибудь напишу, были моим билетом в будущее, и я истово верила, что смогу осуществить задуманное. Ведь человек сам строит свою судьбу, правда? Так говорили и родители, и бойкие ведущие, заполонившие телевидение в эпоху Перестройки.

Кое-какой писательский опыт у меня был. Иногда папа рассказывал нам фантастические сказки про планету Гав-Гав, населённую собаками. Но это ему быстро наскучило, и чтобы отвязаться от нас, он говорил: “Если хотите продолжения, записывайте предыдущую серию”.

Я выполняла задание и предъявляла ему тетрадку: “Вот, готово!” — и папе снова приходилось напрягать мозг.

Так я научилась не бояться чистого листа: ведь это очень важно — физически делать то, из чего состоит творческая работа.

Когда мне исполнилось пятнадцать лет, я решила, что тянуть дальше некуда и пора приниматься за написание шедевра. Получилась дикая смесь из моих любимых книг и фильмов. В дело пошли «Гардемарины, вперед!», «Приключения Тома Сойера», «Одиссея Капитана Блада» и «Три орешка для Золушки». У меня до сих пор хранятся эти записи, и каждый раз, когда я в них заглядываю, мне до слез жалко ту наивную девочку, которая решила покорить мир с помощью собственных фантазий и общих тетрадей в клеточку.

Параллельно я рисовала — и это тоже были попытки пожить другой жизнью. Но тогда мне ничего не было известно о теории литературы и живописи. Учиться я категорически отказывалась — хотя мама предлагала мне записаться в изостудию или литературный кружок. Я была уверена, что учеба — это для тех, у кого нет таланта. А у меня-то он был! С чего я это взяла — неизвестно. Я никому не показывала свои рисунки и рукописи и прятала их в тайник под кроватью.

Вот как начиналась первая глава шедевра:

“Старинные немецкие часы отсчитали одиннадцать. Открыв узкой мордой дверь, в спальню зашла большая немецкая овчарка Марта, процокала когтями по лунным квадратам на паркете и, отодвинув тяжелый бархатный полог, тихо положила мохнатую голову на плечо спящей тревожным сном девочки”.

Все бы ничего, но только время действия моего романа — 1730 год, а порода “немецкая овчарка” была выведена только в конце XIX века.

В те времена я изучала историю по собственным ощущениям, советским фильмам и многотомнику Сергея Соловьева. Проверять факты было негде — интернета пока не существовало, а работать с источниками я не умела.

Роман был дописан в 2000 году, но о его судьбе я расскажу позже.

Оставить комментарий