Советские праздники

Сегодня я расскажу вам про наши праздники. Их можно поделить на официальные, личные и тайные.

На официальных принято было объедаться, на личных — волноваться, а на тайных — притворяться. Но обо всем по порядку, и сначала речь пойдет о Новом годе, потому что он считался главным праздником СССР.

Кстати, если хотите узнать, как зарождались советские новогодние традиции, почитайте мой роман “Князь советский”. Там про это подробно рассказано.

Новый год

В наше время, то есть в 1980-е, Новый год праздновался так:

Во-первых, надо было решить — с кем мы проведем новогоднюю ночь. Оставаться дома без гостей почему-то считалось стыдным. Что у нас — друзей, что ли, нет?

Во-вторых, к празднику надо было накопить как можно больше вкусной  и, желательно, дефицитной еды: копченой колбасы, шпрот, добытых по случаю консервированных персиков и т.п.

В-третьих, нужно было поставить елку.

Ее мы покупали на рынке, и несколько дней она стояла на балконе, дожидаясь, пока мы с сестрой уберемся в квартире, переделаем накопившиеся домашние дела и хотя бы сутки проведем без ссор.

Затем папа доставал с антресолей древний почтовый ящик, набитый разнокалиберными игрушками. Все эти блестящие шары, ватные деды морозы и стеклянные птички на прищепках казались нам невероятно прекрасными. Мы бережно развешивали их по пахучим, только что оттаявшим ветвям. Сверху наматывался “дождик” — в таком количестве, что елка начинала напоминать стог серебристого сена. Фонарики были большие, пластмассовые, пожелтевшие от старости — но от этого не менее волшебные.

Взрослые должны были обеспечить детям два набора подарков. Первый — здоровый пакет конфет, который выдавался на утреннике в местном Доме культуры. Второй подарок клался под елку там, где мы справляли Новый год. Обычно это были какие-нибудь игрушки или полезности — вроде нового пенала или варежек.

В гости надо было приходить при полном параде — в красивых платьях, с бантами на макушке и с толстыми теплыми штанами про запас (ниже будет сказано, почему это был необходимый элемент праздника).

После приветственных ахов и вздохов все садились за стол и начинали пировать. Взрослые потихоньку хмелели, подводили итоги года и рассказывали друг другу героические истории о том, где и как они раздобыли праздничную еду, отрезы тканей, стройматериалы и прочий дефицит. Сейчас это кажется странным, но в те времена мы действительно жили в вечном ощущении нехватки самых элементарных вещей. Я например, помню, как носилась по всему городу в поисках карандашей — их просто не было в продаже.

Пока взрослые вели светские разговоры, объевшиеся дети и собаки перемещались под стол и играли там, в таинственной темноте, среди родительских ног в гостевых тапочках.

Там же велась бойкая торговля фантиками от только что съеденных конфет, производился обмен игрушками и фантастическими историями — что и кому подарили на Новый год несуществующие важные родственники. Например, я без зазрения совести утверждала, что у меня есть настоящий Микки-Маус, “только я вам его не покажу, потому что его взял поиграть один знакомый парень из восьмого класса”.

Подружки ахали — ну ничего себе! — и тут же придумывали себе еще более крутые подарки и еще более крутых парней — аж из девятого класса.

За пять минут до полуночи взрослые разливали шампанское и включали телевизор погромче. Там выступали какие-то важные деды и по бумажке поздравляли страну. Но нас это все совершенно не интересовало. Мы загадывали желания, которые никому нельзя было говорить — потому что иначе не сбудется.

Кстати, практика показала, что это отлично работает. Вот я помалкивала о том, что хочу синий лак для ногтей и чтобы меня не загоняли спать в девять вечера — и все сбылось!

Кремлевские куранты били полночь, все обнимались, орали “С Новым годом!” и чокались бокалами с шампанским и газировкой.

Потом по телику показывали концерт — самый лучший в году, и мы под него съедали еще одну порцию вкусной еды — так что уже едва могли шевелиться.

А дальше положено было идти на улицу, чтобы выполнять обязательную программу:

* Хором спеть песню (всегда одну и ту же — “Ой, Мороз, Мороз”);

* Зажечь бенгальские огни;

* Поздравить как можно больше прохожих с Новым годом;

* Покататься на ледовых дорожках и горках и хотя бы пару раз грохнуться на попу (вот зачем нужны были толстые штаны!);

* Полюбоваться на уличную елку и выставленные вокруг нее платформы со здоровенными механическими куклами, изображавшими Лукоморье.

Как меня завораживала тамошняя царевна! Она вертела головой и с металлическим скрежетом хлопала ресницами. Ей прислуживал громадный Серый Волк в красной рубахе. Он кланялся, подавая царевне каравай хлеба, с которого время от времени ей на колени валился снег.

После гуляния — раскрасневшиеся и охрипшие — мы возвращались назад. Хозяева и гости укладывались спать, и дети всегда требовали, чтобы им постелили на полу, потому что так интереснее.

А утром мы бежали к елке и доставали из-под нее долгожданные подарки, самыми лучшими из которых, разумеется, были книжки.

День Советской армии

Следующей важной датой после Нового года было 23 февраля, когда полагалось поздравлять всех мужчин без разбора — хотя официально это был день Советской армии и Военно-морского флота. Наш папа нигде не служил, потому что у него в институте была военная кафедра. Но мы с сестрой все равно рисовали ему духоподъемную открытку с танчиками или ракетами, а бабушка дарила ему пару семейных трусов. Иногда папе перепадали носки или одеколоны. Он ничего не понимал в парфюмерии, но у него все шло в дело: он использовал одеколон в химических опытах.

Восьмое марта

Восьмое марта, т.е. День женщин, запомнился мне двумя вещами:

а) Во-первых, в городе появлялась мимоза, которую к нам поставляли предприимчивые кавказцы. Мне рассказывали, что они забивали ею целые поезда, идущие на север, и делали на этом весьма приличные деньги (нелегально, разумеется). В южных республиках мимоза росла сама по себе, прямо на улице, — ломай не хочу. А для центральной России это был самый настоящий экзотический цветок, символ любви.

Мимоза стоила дешево, а выглядела прилично, поэтому из года в год папа приносил нам по букетику, чтобы мы чувствовали себя настоящими женщинами.

б) Во-вторых, на Восьмое марта мы ели первые в году огурцы. Весной свежих овощей и фруктов у нас, разумеется, не водилось, но как раз к празднику они появлялись в продаже. Стоили огурцы запредельно дорого, за ними выстраивались дикие очереди, но как же обойтись без свежего салата? Общество могло не понять.

Первое мая

1 мая было днем солидарности трудящихся. Что это такое, я узнала лет через пятнадцать, когда начала всерьез изучать историю ХХ века, но в конце 1980-х все это не имело значения. Первого мая надо было либо ходить на демонстрации, махать шариками и кричать “ура”, либо ехать на шашлыки на природу. И наша семейка с радостью отдавалась этим забавам.

День Победы

А вот День победы, который отмечали 9 мая, был особым праздником. Дедушка и бабушка надевали ордена, мы приносили им тюльпаны и просили рассказать о войне, но старики только отмахивались от нас и говорили, что лучше посмотреть парад Победы по телевизору.

Уже тогда этот праздник носил явно мифологизированный характер. Ветераны физически не могли говорить о пережитом — слишком уж страшны были те воспоминания, так что дети и внуки судили о случившемся по героическим фильмам.

В младшей школе книги о войне были моими любимыми, и я буквально до дыр зачитывала рассказы о пионерах-героях, храбрых разведчиках и лихих партизанах. Вероятно, до революции так читали жития святых — с восторгом, слезами и желанием приобщиться к чужим подвигам. Мне искренне было жаль, что война давно кончилась и в нашей округе не осталось ни одного, даже самого плохонького фашиста, с которым можно было бы вести священный бой.

Уже много позже, в 2000-х, бабушка рассказывала мне, как началась война, и как они, девчонки-медсестрички, встречали эшелоны с ранеными, которые все мерли, и мерли, и мерли — потому что у вчерашних школьниц не было ни опыта, ни медикаментов, ни перевязочного материала.

А бабушкина сестра воевала в партизанском отряде. Однажды мы с мамой повезли ее, совсем старенькую и слепенькую, на кладбище, и тетю Клаву вдруг прорвало: она стала перечислять знакомых, погибших во время войны. Это был какой-то чудовищный, нескончаемо длинный список друзей, соседей и родственников. Для нас с мамой это были просто имена незнакомых людей, но мы слушали тетю Клаву, обливаясь слезами. А она про каждого что-то помнила: “Наталью Сергеевну, нашу учительницу, заперли в классе и подожгли школу. От нее только коса чудом уцелела…”

Тетя Клава видела тех людей гораздо яснее, чем нас с мамой. Она спокойно, без суеты, готовилась к встрече со своими близкими, и для нее ее собственная смерть была возвращением домой — в тот мир, который был разрушен в 1941 году.

Честно говоря, то посещение кладбища для меня — одно из самых жутких воспоминаний. Именно поэтому я уже давно не могу смотреть на карнавальные шествия и ура-патриотические концерты, которые устраивают 9 мая. Я точно знаю, что для моих близких победа была горьким праздником. Так выжившим в кораблекрушении не хочется петь и плясать, отмечая свое спасение. Волей-неволей они вспоминают тех, кто не добрался до берега.

А ведь это были не чужие люди. У моего деда погибли братья, у бабушки — отец, у другой бабушки — младший брат. Нашему поколению это даже невозможно представить, поэтому многие относятся к той Победе, как к выигрышу в футбол. Ну да Бог с ними.

Годовщина Октябрьской революции

Еще одной важной датой было 7 ноября, годовщина Октябрьской революции. Хоть убей не помню — отмечали мы ее или нет. Точно смотрели парад по телевизору, но он не вызывал таких эмоций, как 1 мая — погода была не та. Ходить с шариками по городу совершенно не хотелось: душа просила сладкого чаю, толстого одеяла и чтобы в доме наконец включили центральное отопление — а то батареи были чуть теплыми.

К тому же я морально готовилась к собственному дню рождения — 9 ноября. Он выпадал на школьные осенние каникулы, и я всегда боялась — а вдруг приглашенные не придут?

Мой день рождения

Помню, как у меня все поджималось внутри, когда я — в нарядном платье и с завитыми волосами — стояла у накрытого стола в ожидании гостей. Часы показывали два часа дня, мои подружки уже должны были явиться, а их все не было и не было.

— Нам больше торта достанется! — говорила мне сестра и мне хотелось треснуть ее по голове.

Наконец раздавался дверной звонок, истерично лаяла собака Жуля, и в прихожей появлялись мои первые спасительницы.

Мы восторженно орали, обнимались и неслись в большую комнату — прыгать по диванам, колотить по клавишам пианино и изображать из себя киношных д’Артаньяна и трех мушкетеров, кумиров нашего детства.

А знаете, какой праздник был самым-самым радостным? Без ритуалов, идеологий и переживаний?

Окончание учебного года!

Сдашь все учебники в школьную библиотеку, закинешь ненавистный портфель на плечо и выбегаешь на улицу с воплем: “Свобода-а-а-а!”

И никакой завуч ничего тебе не сделает. Потому что не догонит.

Оставить комментарий