Как из меня делали пианистку

Чуть ли не всех детей моего поколения учили музыке. Советской молодежи полагалось быть культурной, начитанной и разносторонне одаренной, и я не должна была стать исключением.

Когда мне исполнилось семь лет, грузчики втащили к нам в квартиру полированное чудо — пианино «Десна». Бабушка Дина позвонила нам и сказала, что это от нее подарочек.

Пианино немедленно занял папа. Во-первых, он его разобрал — потому что инженеру от Бога положено знать, как все устроено. Затем папа собрал и каким-то чудом настроил нежный инструмент. Не спрашивайте, как это у него получилось.

Но это еще не все. Он смотался в магазин, купил ноты и самоучитель, и через месяц уже уверенно колотил по клавишам. Потом папа решил, что нашей маме для полного счастья не хватает собственного вальса, — и сочинил его. Следом пошли песни про Родину и вариации мелодии, под которую объявляли прогноз погоды.

Я слушала всю эту красотень и изнывала от нетерпения: “Ну когда же, когда меня поведут в музыкальную школу!” Учиться у папы было совершенно невозможно: сам он все схватывал на лету и его страшно бесили люди, которые не могли мгновенно определять, где тут диез, а где бемоль.

Наконец мне прицепили на голову пышный белый бант и повели на прослушивание. В музыкальной школе талантливость детей определялась с помощью гадания по руке. Педагоги осматривали детские пальцы и делали выводы:

— Ага, растяжка хорошая, октаву возьмет.

У меня была лучшая растяжка из всех возможных, а когда я запела «Мы красные кавалеристы…», меня тут же записали в будущие гении. Я была неимоверно горда: а папа еще сомневался, что у меня есть талант! Мне уже мерещились концерты, охапки цветов и выступления на телевидении.

А потом разверзся ад. Учительница музыки, белокурая бестия Любовь Викторовна, заставляла меня заучивать пьесы, которые были в моде несколько столетий назад.

Папа, будучи свободной личностью, играл, что хотел — Высоцкого, Пугачеву, песню из “Спокойной ночи, малыши!” Однажды он услышал с балкона, как у соседей играет группа “АBBA”, и сходу подобрал мелодию.

Мне же велели долбить “Милого Августина”, умершего от чумы в 17-м веке.

Любовь Викторовна ни разу не поставила мне оценку выше четверки: она считала, что я недостаточно стараюсь. На золоченой букве “Д” на крышке моего пианино появилось чуть заметное матерное слово. Я нацарапала его иголкой от октябрьской звездочки.

От беспросветного отчаяния меня спасла Перестройка и экономический кризис в стране. Уроки музыки стоили дорого, и родители решили, что мир как-нибудь обойдется без моего музыкального таланта. Но я все еще ходила на хор, потому что это была единственная возможность бесплатно путешествовать по стране. Детские коллективы иногда отправляли на гастроли, и так я побывала аж в самой Пензе!

Но и с хором у меня не сложилось. Однажды я не пришла на репетицию, потому что у нас в классе был новогодний вечер и я не могла упустить шанс построить глазки Сашке Кузнецову. Когда я вернулась в актовый зал, хормейстер поставила меня перед всеми и начала ругать. В ответ я нагрубила ей, и на следующий день меня выперли решением педсовета.

Маме за меня было стыдно, а папе нет, потому что он изобретал универсальный холодильник для хранения картошки на балконе. Так что мне за мою выходку ничего не было.

Бабушке Дине мы наврали, что я закончила музыкальную школу с отличием — чтобы ее душенька была спокойна. А в качестве доказательства своих успехов я пела ей песни — свои собственные.

Вот, можете послушать.

Оставить комментарий