Перестройка и юная Эльвира

Когда в СССР все затрещало по швам, мне было десять лет, поэтому у меня сложились свои впечатления о событиях той эпохи.

В гостях взрослые собирались на кухне и обсуждали войну в Афганистане, Чернобыльскую катастрофу и антиалкогольную компанию. Первые два пункта для меня были просто словами. Я даже не знала, о чем речь, потому что до смерти боялась новостных программ. В те времена почти во всех выпусках говорили о ядерной угрозе и о том, что американцы хотят убить все живое на планете. Смотреть такое было невозможно — каждый раз дело кончалось ночными кошмарами.

А вот антиалкогольную компанию я запомнила, потому что она разворачивалась у меня на глазах. Власти распорядились снести знаменитую пивнушку напротив нашего дома, и у заводских проходных тут же стали выстраиваться бабки в цветастых платках. Каждая из них держала под пальто по несколько бутылок водки на продажу. Так я впервые столкнулась с предпринимательством.

Кстати, сразу после начала антиалкогольных строгостей, папа купил несколько бутылок и спрятал их в тайнике в моем пианино.

— Это наш стратегический запас, — сказал он, и мы с сестрой стали еще больше бояться ядерной войны. Ведь зачем нам может потребоваться водка? Только упиться с горя, когда наступит конец света.

Экономическая ситуация в стране быстро ухудшалась, появились очереди и талоны — сначала на сахар, а потом и на многие другие продукты. Но в Перестройке были и свои плюсы. В местном киоске “Союзпечать” начали продавать кооперативные календарики с фотографиями городов. Раньше они были в страшнейшем дефиците, и дети готовы были на любые подвиги ради обладания таким сокровищем. А теперь я запросто могла пополнить свою коллекцию и для этого не надо было продаваться в рабство и помогать Сережке Звереву с домашним заданием. Красота же!

Еще огромный плюс — появление кооперативных магазинов, где продавали пластмассовые колечки-“неделька”, майки с иностранными надписями и фиолетовый лак для волос. Лак мне, конечно, не покупали, но я все равно мечтала, что однажды сделаю себе здоровенный начес, как у иностранных металлистов.

Что у них за музыка — я понятия не имела: у меня не было ни магнитофона, ни пластинок. Но подруги показывали мне портреты лохматых артистов в кожаных куртках с заклепками — и они мне очень нравились. Была тогда такая мода: записывать песни в тетрадки и украшать их вырезанными из журналов фотографиями. И неважно, если портрет Майкла Джексона соседствует с “Беловежской пущей”. Это был символ социального статуса: ведь каждому было ясно — хозяйка песенника владеет заграничными журналами и родители так балуют ее, что разрешают вырезать из них что угодно.

Постепенно фотографии артистов перестали быть такой уж диковинкой. В стране объявили гласность, и советская цензура начала сдавать позиции. В журналы, газеты и книги хлынуло такое, за что раньше можно было попасть в тюрьму.

Где-то там, наверху, интеллигентные люди с упоением читали Солженицына, Булгакова и прочую антисоветчину, а мы с сестрой с той же страстью изучали гороскопы.

Это был настоящий переворот. Вы только представьте: живет себе обычная девочка Эльвира, и вдруг она узнает, что она — Скорпион. Ну ничего себе! Прочитаешь описание — ну вот же, вот! — упорство, воля, магнетизм… Что это такое, я не знала, но на всякий случай запоминала красивые слова. Вдруг пригодится в разговорах с кем-нибудь умным?

Вскоре мы выяснили, что живем не просто так, а по китайскому календарю — в год Кролика, Дракона или Змеи. Вообще Китай начал постепенно входить в нашу жизнь. На Горьковском автомобильном заводе, где работали мои родители, стали разыгрывать цветастые одеяла и термосы — их поставляли по бартеру, в обмен на наши грузовики. А однажды мама выиграла огромную, страшную, совершенно неприподъемную собачью шубу, похожую на наряд эскимоса. Моль в нашем шкафу ликовала — все это богатство досталось ей одной.

Еще вдруг выяснилось, что в СССР есть преступность и секс. Один раз я пошла в гости к тете и увидела на подоконнике газету с фотографией полуголых девиц — с черными прямоугольниками, закрывающими их глаза и прелести. Я утащила газету в туалет, заперлась на замок и, вздрагивая от каждого шороха, прочла статью о валютных проститутках.

Взрослые так и не узнали о моем преступлении, но еще долго после этого я пребывала в эмоциональном шоке — не столько от прочитанного, сколько от собственной развратности. Ведь мне было интересно читать про падших женщин!

По телевизору все еще говорили о скорой победе коммунизма, а в магазинах было шаром покати. Заходишь в ближайшую “стекляшку” — а там на полках лишь банки березового сока, пакеты лаврового листа и консервированная морская капуста. Торговля переместилась на рынки, в подземные переходы и привокзальные киоски.

Где-то там, далеко, от СССР откололись прибалтийские республики. Но мне было все равно: я выяснила, что на книжных развалах можно купить все тринадцать томов приключений Анжелики. Раздобыв очередной роман, я ныряла в спасительный семнадцатый век. Там меня ждали роскошные наряды, звон шпаг и страстные поцелуи. А иногда даже секс. К тому времени я прочитала столько газетных статей на эту тему, что легко разбирала тонкие иносказания французских авторов — что там куда вошло и что из этого получилось. Согласитесь, все это было куда интереснее развала СССР.

Оставить комментарий