Эльвира и иностранцы

Мой родной Нижний Новгород долгое время был закрыт для иностранцев — слишком уж много у нас было военных заводов. Никто из моих знакомых не был за границей, и внешний мир для нас существовал в виде кино, книжек и журнала “Вокруг света”.

Первый раз я увидела иностранцев в трамвае: это были два чернокожих паренька, студента Мединститута. КАК на них все смотрели! Если бы в вагон вошел сам Горбачев, он бы не произвел такого фурора.

В начале 1990-х в наш город хлынул поток американских проповедников. Они ничегошеньки не знали о России, но им ужасно хотелось осчастливить нас — бедных страдальцев, измученных коммунизмом.

Это было такое чудо из чудес, что у заезжих миссионеров брали интервью. Папа увидел по телику белозубую девицу по имени Мелисса и сказал мне, что я непременно должна с ней познакомиться, чтобы попрактиковать английский. Я, разумеется, пришла в ужас, но папа, как всегда, взял меня на слабо: “Тебе что — страшно поговорить с какой-то американкой? А еще книжки про Маргарет Тэтчер читаешь!” Книжку, кстати, он же мне и подсунул — чтобы я поняла, как быть великой женщиной.

Крыть было нечем. Хочешь быть великой — бери подружку Олю, поезжай в гостиницу “Волна” и, умирая от смущения, спрашивай администратора, где тут живет американка.

Убей бог, я не помню, чего мы наговорили Мелиссе — тут у меня провал в памяти, как после автокатастрофы. Но дело кончилось тем, что мы повезли ее в гости. Причем я не отважилась приглашать ее к себе — у меня полы были не мыты. Мы позвонили Олиной бабушке из ближайшего телефона-автомата и предупредили, что сейчас привезем иностранку.

Мелиссу встречали чуть ли не хлебом-солью. Никто не понимал, чего она там лопочет, но это было неважно. Настроение у всех было как во время фестиваля молодежи и студентов. Хотелось брататься, обниматься и поражать широтой русской души.

Олина бабушка расщедрилась и вытащила из морозилки сосиски, заготовленные на Новый год. У нас это был страшный деликатес, который везли аж из Москвы.

Мелиссе выдали самое дорогое, самое драгоценное, а эта проповедница, — чтоб ей! — сказала, что она вегетарианка, и ее новогодняя сосиска досталась кошке.

С тех пор мы не водили к себе иностранцев.

Оставить комментарий