Невоспитанная девочка

Сегодня я расскажу вам о том, почему я была невоспитанным ребенком.

В этом виноват папин начальник: ему выделили прекрасную двухкомнатную квартиру, а он от нее отказался, и она досталась нам, следующим на очереди. Так Барякинская семейка оказалась на Автозаводе — самом пролетарском районе города Горького.

За нашими окнами расстилался пейзаж, достойный фильма-антиутопии. Выходишь на балкон, а там сортировочная станция с грохочущими поездами, чуть дальше — три громадные заводские трубы, а прямо под окнами — пивнушка, где каждый вечер собирались сотни работяг.

Дома их ждали крикливые жены, проблемные дети и ворчливые тещи, так что к себе мужики не торопились и в любую погоду торчали у пивной. Там у них был мужской клуб, где пелись воинственные песни и велись турниры за право обладания столиком.

Иногда мы с сестрой брали дедушкин полевой бинокль, наблюдали за боевыми действиями и даже заключали пари: кто первым приедет на побоище — жены или милиция? Мама, конечно, была в ужасе от такого “воспитания улицей”, но что она могла поделать? Ей оставалось надеяться, что проходящие мимо электрички заглушают мат-перемат хотя бы наполовину.

Почти все население нашего района работало либо на Горьковском автомобильном заводе, либо на обслуживающих его производствах. И почти все мои знакомые имели бабушек в деревнях — то есть мы принадлежали ко второму-третьему поколению горожан.

“Приличные” и “неприличные” люди жили бок о бок, в одних и тех же панельных домах, но между ними пролегала пропасть. “Приличные” усиленно читали, мечтали и искали смысл жизни. Музыкальные школы, спортивные секции, семейные застолья, походы на байдарках — таким был мир нашего детства.

Но живущая за стенкой тетя Нюра могла запросто заорать среди ночи: “Караул, убивают!”, потому что ее родной сын, вернувшийся из зоны, гонялся за ней с ножом. Иногда, возвращаясь из школы, я перешагивала через пьяного незнакомца, уснувшего на ступенях нашего подъезда. На это даже не обращали внимания: ну подумаешь — алкаш!

Это было очень странное явление: почему-то одни деревенские парни и девушки сумели устроиться в большом городе, а другие — практически в тех же условиях — превратили свою жизнь в ад. И это были не маргиналы и не отщепенцы: пили массово, дрались стенка на стенку с удовольствием и размахом, уголовная романтика считалась шиком, и ребятня играла в “блатных” точно так же, как наши собственные дети играют в трансформеров.

Во дворе, в садике и школе мы постоянно сталкивались с миром тяжелого, беспросветного несчастья. Помню, в школе меня страшно донимал мальчик Леша, не умеющий разговаривать без мата. Он воровал мои вещи, тыкал в меня карандашами, во время урока шарил у меня по спине в поисках застежки от лифчика (хотя какой там лифчик в шестом классе?)

“Ты ему просто нравишься”, — говорила мне мама.

“Дай ему в репу!” — советовали подруги. Но это было совершенно невозможно: я в жизни не била ничего, кроме ковра на выбивалке.

Дело кончилось тем, что на перемене я набрала полное ведро воды и вылила Леше на голову. Скандал был жутким, но мои мучения прекратились: Леша решил, что я “психическая”.

Таких, как он, называли гопниками, и я ненавидела их затравленной бессильной ненавистью. Они без спроса вторгались в мой чайно-книжный мир и походя разрушали его. Мне хотелось галантности, умных разговоров, блестящих идей, а у них все сводилось к бессмысленному скотству.

Справиться с гопниками можно было только силой или воинственным нахальством. Именно поэтому в среде интеллигентных девочек так ценилось умение “хамиться”, то есть обзывать врага хлестко, смешно и очень обидно — чтобы его дружки покатились со смеху. Помню, моя подруга Оля осадила какого-то мальчишку фразой: “Че вылупился, шлепок майонезный?” Он так и остался “Шлепком” до окончания школы, а Оля заработала себе славу королевы класса, способной выносить весьма жестокие приговоры.

Мы все родом из детства, и я, разумеется, продукт той среды — советской провинциальной интеллигенции и автозаводского дна. Вся моя последующая жизнь — это попытка навсегда, окончательно отделиться от той черной жути, которая чуть-чуть, по краешку, прошлась по моей судьбе. Поначалу я не могла сделать это в реальной жизни и потому с головой уходила в выдуманные миры. Так я начала писать…

Оставить комментарий