about_elle_vira

Мемуары деда

Обо мне > Семья > Мемуары деда

Забайкальский фронт

Воспоминания ветерана Великой Отечественной Войны Барякина Николая Васильевича

Часть 2

В Воронеже мы пробыли недолго. Однажды нас пригласили в штаб и ознакомили с приказом Ставки. Мы — капитан Яша Кайгородов, капитан Иван Беззубый, капитан Леня Цыганков, я и еще один капитан, фамилию которого не помню, были назначены офицерами связи Забайкальского фронта и должны были прибыть в г. Читу не позднее 25 июля 1945 г. Нам разрешили заехать домой, но мы были должны явиться к указанному сроку без опоздания.

Выйдя из штаба мы поняли, что война для нас еще не закончена.

25 июля 1945 г. мы были в сборе и через три дня нас самолетом доставили к месту расположения штаба Третьего Забайкальского фронта, которым командова маршал Советского Союза Малиновский Р.Я.

Снова началась полевая фронтовая жизнь. 8 августа 1945 года наши войска, выполняя договорные обязательства перед союзниками, перешли государственную границу Монгольской Народной Республики и вскоре вступили в бой с японскими войсками.

В Квантунской армии, которая дислоцировались на территории Маньчжурии, насчитывалось свыше трех миллионов человек. Они были хорошо вооружены и подготовлены к ведению войны. Но то, что произошло в августе 1945 года, ошеломило и почти парализовало эту военную машину.

Мы стремительно продвигались вперед и, казалось, не было никакой силы удержать это движение. Мы пересекли пустыню Гоби, горы Большого Хингана и, подавляя сопротивление японцев, ежедневно проходили вперед от десяти до пятидесяти километров.

Мы, офицеры связи, были обеспечены личным транспортом: в моем распоряжении была легковая машина «Вилюс» и самолет У-2. Руководил всеми нашими операциями начальник оперативной группы штаба Забайкальского фронта генерал-майор Павловский. Каждому из нас было выдано специальное удостоверение, подписанное лично товарищем Малиновским: по нему мы имели право принимать любое решение, использовать любой транспорт, а командиры частей по нашему требованию обязаны были оказывать нам всяческое содействие для успешного выполнения поставленной перед нами задачи.

Мы были личностями неприкосновенными, никто не имел права нас задержать или отказать нам в помощи. Мы имели очень большие права, но и ответственность была колоссальная: даже в случае нашей гибели секретные документы не должны были попасть в руки противника.

ЛЕТЧИК СТЕПАНОВ

Ежедневно то выезжая на машине, то вылетая на самолете, мы поддерживали связь со штабами армии. Фамилию водителя машины я забыл, а летал со мной летчик-лейтенант Степанов Ваня. Ему было около 35 лет и на Западе он не был. Всегда спокойный, выдержанный, он казался даже медлительным, но он очень хорошо ориентировался в полете и отлично управлял машиной.

За период военных действий на Востоке, где бы нам с ним ни приходилось садиться, в какие бы сложные ситуации мы ни попадали, он всегда находил выход и всегда мы возвращались на фронтовой аэродром.

И только дважды мы с ним попали в трагические ситуации.

Я получил задание срочно доставить приказ штаба фронта командующему генералу Людвигову и в четырнадцать часов по местному времени вылетел со Степановым в район, указанный генералом Павловским. Но он предупредил, что армия находится на марше и дислокация штаба может измениться.

Прилетев в указанный район штаба армии Людвигова, мы не застали его на месте. Начались поиски. Облетев значительную территорию и совершив несколько безрезультатных посадок, мы наконец нашли штаб и распоряжение было своевременно доставлено.

Пообедав в армейской столовой, мы вылетели «домой», а через пятнадцать минут Степанов что-то показал мне знаками и пошел на посадку. Когда заглох мотор и сделалось тихо, он мне сказал, что забыл заправиться и теперь бензина на обратный путь не хватит.

Мы резвернули карту, измерили расстояние до аэродрома и, залив в бак 20 литров бензина (неприкосновенный запас), решили лететь не в обход, а прямо через озеро Буир-Нур.

Ваня набрал высоту до трехсот метров и далеко-далеко в дымке мы увидели зеркальце озера, которое быстро приближалось.

И вот мы над озером. Теперь оно было огромным, бескрайним, тихим, и вдруг посреди озера мотор чихнул раз, другой и заглох. Пропеллер замер в вертикальном положении, сразу — адская тишина и самолет начал быстро, с ветерком, планировать вниз.

Вода неумолимо приближалась. Я машинально отстегнул аварийный пояс, схватил Ивана за воротник и спросил:

— Спланируем ли?

— Не знаю, — сказал он. — Попробуем. — И резким движением румпеля сумел на несколько метров поднять самолет вверх.

Снова планирование и снова рывок вверх. И хотя берег приближался, вода уже была совсем рядом. Как мы не рухнули в голубые воды Буир-Нура, трудно объяснить, но самолет спланировал, и мы буквально ткнулись в сушу у самой воды.

Несколько минут сидели в безмолвной тишине, потом вылезли из самолета, сориентировались по карте, где находимся, и приняли решение поужинать и устроиться на ночлег: наступала ночь.

Степанов вскрыл бортпаек, мы перекусили и решили переспать прямо в самолете. Но внезапно поднялся ветер и нам пришлось обвязаться веревками, укрыться за плоскостью самолета и лечь прямо на землю, чтобы удержать наш У-2 от опрокидывания.

Утром Степанов решил идти пешком в поселок Монгол-Рыба, находящийся километрах в семи от нашей стоянки, а я остался дежурить с ракетницей, чтобы дать сигнал при появлении наших самолетов.

Мы освежились в Буир-Нуре, позавтракали немножко, и только Иван взвалил на плечи две 20-литровые канисты, как на горизонте показался самолет. Мы выпустили сигнальные ракеты, летчик их заметил и, сев, подошел к нашему самолету. Это был друг Степанова, которому было дано задание разыскать нас.

Мы быстро перекачали часть бензина в наш самолет, и обе машины взмыли в воздух. Через полчаса мы приземлились на своем аэродроме.

…В другой раз мы летели в штаб армии генерала Белобородова. Определив и проложив по карте маршрут до штаба армии, мы, как обычно, провели красную линию, определили азимут и время полета. Получилось, что до штаба мы должны добраться за сорок минут.

Задание было выдано во второй половине дня, и когда мы вылетели, был уже вечер. Летели мы в предгорья Большого Хингана.

Неожиданно, примерно на середине пути, мы попали в сплошную облачность. Молочные белые облака окружили нас со всех сторон, и Степанов, круто набирая высоту, вывел самолет поверх белого покрывала.

— Что будем делать? — прокричал он мне.

Я знаком и голосом потребовал двигаться вперед к цели. Самолет словно завис в воздухе. Ориентиров нет, земли не видно. Смотрим на часы: по времени получалось, что где-то внизу должен быть аэродром штаба армии.

Пролетев по азимуту еще минут пять, Степанов стал делать круги, высматривая между облаков землю. Топливо убывало, наступали сумерки, нужно было что-то предпринимать. Задержка могла привести и к залету в стан японцев, и к катастрофе: мы могли врезаться в одну из горных вершин или просто свалиться, израсходовав весь бензин.

— Ваня, смотри, земля! — крикнул я Степанову. — Давай садись.

Он круто повернул самолет, сбросил обороты мотора, мы плавно устремились вниз.

Спустя несколько минут самолет повис на какой-то высокой траве. Оказалось, что мы сели в котловину, окруженную со всех сторон горами. По дну котовины журчал небольшой ручеек, а трава там была удивительная — выше человеческого роста. Быстро стемнело, и мы забрались в самолет, закрылись тентом и заснули крепким сном.

Утром перед нами предстала красивая картина: солнце поднялось высоко, пели птицы, в лощине стояла приятная тишина, кругом было зелено — просто благодать. Но где мы и как отсюда выбираться? На своей мы стороне или за линеей фронта, у японцев?

Прежде, чем попробовать подняться, надо было уяснить обстановку. Оставив Степанова готовить самолет к взлету, я поднялся на ближайшую сопку, но кроме бесконечных гор ничего не увидел. Попробовал по карте определить свое местоположение, но не смог найти никакого ориентира. Увязать карту с нашим местоположением не представлялось возможным: на карте горы, на местности горы, но которая на карте та, что подо мной, — черт ее знает.

Мне удалось выяснить только одно: вблизи нас нет ни наших войск, ни японцев.

Я вернулся к самолету и мы с Иваном попробовали взлететь. Но не тут-то было! Бедный У-2 с трудом катился по траве и, не набрав нужной скорости, почти уперся в крутой подъем сопки.

Мы до пота измаялись сами, сожгли весь бензин, проторили в траве целую взлетную полосу, но поднять самолет не смогли. Мы выбросили все лишнее, включая НЗ, я вылез из кабины, но и один летчик взлететь не смог. Оставалось одно: оставить машину и двигаться пешком.

Так мы и сделали. Взяв с собой что можно из продуктов, мы прикрыли самолет травой и покинули нашу ловушку. Сориентировавшись по карте и по компасу, мы взяли направление на северо-запад, к вершине какого-то хребта, который как раз располагался в нужном нам направлении.

Двинулись вперед. Часа через два мы достигли огромной речной долины. Вдали справа виднелись дымки костров; в полуденном зное выросли подобия армейских палаток.

Мы залегли в ожидании. Снова возник вопрос: «Кто там — наши или чужие?» Я проверил наличие секретного пакета в потайном кармане и мысленно прикидывал, как поступить, если…

В это время мы заметили движущуюся машину, которая шла явно по хорошей дороге. Да, дорога от нас была не более, чем в двух километрах. Машина двигалась в направлении костров. Мы скрытно стали приближаться к дороге, чтобы точнее выяснить, кто по ней едет. Подошли на расстояние 50 метров и, замаскировавшись, залегли. Вынули пистолеты и приготовились к действию.

Минут через сорок на дороге снова появилась машина — на этот раз она шла от лагеря. По ее контуру мы сразу узнали, что это идет наш славный фронтовой, неизменный ЗИС-5. Мы вышли на дорогу, знаком остановили машину, и я, предъявив свое удостоверение, приказал водителю развернуться и срочно доставить нас в штаб.

А еще через час я вручил пакет по назначению, доложил о случившемся генералу Белобородову и попросил сегодня же доставить меня самолетом в штаб фронта.

Предложив нам пообедать, он вызвал своего летчика, еще раз попросил указать примерное местоположение оставленного нами самолета и дал команду о вылете со мной в штаб фронта. Ваня Степанов остался при штабе армии.

Поднявшись в воздух, летчик сделал круг и мы сразу увидели наш самолет. Пилот что-то пометил на своей карте и взял курс на аэродром штаба фронта.

Прибыв на место, я дорожил генералу Павловскому о выполнении задания и о случившемся и, получив благодарность, отпавился в свою резиденцию отдыхать.

Самолет, оставленный нами в горах, был благополучно доставлен на аэродром, и через два дня мы с Ваней Степановым снова парили над землей и разыскивали нужные нам части.

В ПУСТЫНЕ ГОБИ

Часто, выполняя задание, мне приходилось пользоваться автомашиной. По степным просторам машина едет как по хорошей асфальтированной дороге. И никаких ограничений: мчись куда угодно.

Пересекая пустыню Гоби, наши войска натерпелись от недостатка, а порой и полного отсутствия воды. На наших фронтовых картах был нанесен каждый ручеек, каждый оазис, каждый артезианский колодец. И когда войска достигали этих важных пунктов, обязательно делался привал. Солдаты раздевались, разувались, мылись, пили, наполняли свои фронтовые фляжки и снова отправлялись в путь.

Там, где источник был бедный, стояла охрана, а прибывающие войска становились в длинную очередь. Каждый стоящий получал из кружки часового по нескольку глотков. И как дороги были эти несколько глотков простой холодной водички!

Человеку, не испытавшему чувства жажды, не перенесшего страшного зноя и страха смерти от духоты и безводья, сложно представить себе, что это такое. Люди сходили с ума, теряли чувство самообладания, умирали в мучительных агониях. Это я видел, это было.

Затем мы шли через Большой Хинган. Тяжелые условия горной местности, подъемы, спуски и быстрые реки — все это изнуряло солдата. Но ведь мы еще и не просто шли, мы вели бои и с враждескими частями.

назад    Читать далее