belyi_shanghai_skachat

Белый Шанхай

Исторические романы > Белый Шанхай

Глава 20

Всеобщая забастовка

 

1.

Блокнот “Для эскизов”

30 мая на Нанкин-роуд погибли тринадцать студентов и еще несколько десятков получили ранения. На следующий день китайские профсоюзы объявили всеобщую забастовку, и теперь в иностранных концессиях нет ни телефонной связи, ни газет, ни водопроводной воды.

astor_house_soochow_creek

Вид на реку Сужоу-Крик. В правом верхнем углу отель “Астор-Хаус” и советское консульство.

Хозяева гаражей не продают иностранцам бензин, трамваи не ходят, а рикши отказывались возить белых седоков. Верно, этим и объясняется то, что пока нас с Ниной никто не тронул: головорезы Уайера наверняка бастуют, а Даниэлю Бернару лень ходить пешком по жаре.

У Нины появилась новая идея: учредить агентство телохранителей и нанять бывших белогвардейцев, чтобы они охраняли и нас, и клиентов. Спрос на такие услуги немалый: сейчас все, у кого есть деньги, боятся погромщиков. В особо трудном положении находятся богатеи, приехавшие из разоренных войной провинций: в Шанхае у них нет ни друзей, ни родственников, полиция бастует, а нанимать китайцев небезопасно — твои охранники запросто могут оказаться членами банды.

Русские в такой ситуации — это идеальный вариант: они не говорят на местном диалекте и не могут иметь связей с преступными сообществами. У них есть боевой опыт; кроме того, они, намучившись от безработицы, относятся к своим обязанностям с большим рвением.

Нина уже кое-что понимает в коммерции, и со знанием дела рисует схемы и подсчитывает, сколько денег потребуется для аренды помещения и обучения людей. А я наблюдаю за ней и думаю, что открытие собственной фирмы — это такое же творчество, как литература, живопись или изобретательство. Как бы ни ругали большевики коммерсантов, но это те самые люди, которые создают из хаоса рабочие места, продукты и услуги, и не будь их, мы бы не знали не только паровозов и телеграфа, но даже пуговиц.

Пора подумать, что я буду делать, когда моя жена начнет зарабатывать больше меня. Я мерю успех тиражами, а Нина — прибылью, поэтому если мы будем делать свою работу хорошо, меня ждет слава, а ее — богатство, и угнаться за ней я точно не смогу. Ну что ж, будем считать, что я долго заботился о Нине, как садовник о любимой розе, и в один прекрасный день она расцвела.

Возвращаясь в Шанхай, я готовился к долгой безработице, но забастовка сыграла мне на руку: спрос на новости из Китая взлетел до небес и я устроился корреспондентом агентства “Рейтер”.

Раньше вести из Китая не особо волновали мировую общественность, но сейчас как никогда видно, насколько мы все связаны друг с другом. Всеобщая забастовка в Шанхае привела не только к падению биржевых котировок: где-нибудь на нью-йоркской чулочной фабрике не получили шелковую пряжу, в парижские универмаги не завезли фарфор, в Италии простаивают доки, а в английских кантри-клубах нет привычного чая… и так далее до бесконечности. Теперь мир ждет объяснений — что же у нас случилось.

Работа у меня непростая: китайцы не очень-то охотно разговаривают с белыми журналистами, а то и вовсе прогоняют нас со своих митингов — мы же “все равно все переврем”. От полицейских нам тоже достается: для разгона манифестаций они применяют конные отряды и пожарные шланги, так что я уже несколько раз возвращался домой в синяках и мокрый с ног до головы.

Белый Шанхай затаился и ощетинился, как загнанный в угол дикобраз: была объявлена мобилизация волонтерского полка, а с иностранных кораблей высажены военные моряки. Китайцы видят в этом не меры по защите, а приготовления к оккупации, и страсти только накаляются.

Капитан Уайер стал для шанхайцев символом несправедливости, жестокости и лихоимства, и именно его считают главным виновником событий 30 мая (хотя в ту субботу он охотился на уток и узнал о случившемся только на следующий день).
Кажется я не зря потратил столько сил, прославляя Уайера. Брошенные мной семена дали обильные всходы, и теперь капитан превратился в самого ненавидимого человека в Шанхае: весь город оклеен самодельными плакатами “Смерть комиссару полиции!”.

Я не жажду крови Уайера — все-таки он приходится Эдне отцом. Пусть просто уезжает — чтобы духу его тут не было.

Полиция наотрез отказалась признавать свою вину в гибели студентов: мол, во всем виноваты подстрекатели, которые подбили толпу напасть на участок.

Джонни Коллор и другие убежденные расисты считают, что с китайцами вообще нельзя садиться за стол переговоров.

— Вы поймите: они хотят выгнать нас из страны! — витийствует он. — Если сегодня мы уступим им, то завтра они потребуют национализации наших домов и предприятий. Коммунисты и националисты из партии Гоминьдан играют на самых низменных чувствах толпы и настраивают ее против нас. Мы каждый день получаем сводки о том, что творится на собраниях рабочих: они жаждут крови — моей и вашей!

В головах расистов не укладывается идея равноправия. В их мире кто-то обязательно должен быть господином, а кто-то рабом, кто-то агрессором, а кто-то жертвой. В китайском лагере происходит то же самое, и выход из ситуации пока не проглядывается.

Жить интересно, трудно и страшновато.

Все политические волнения последних десятилетий — это битва за Мечту. Раньше, когда богатство зависело от наличия земли, крестьянин не претендовал на многое и был доволен, если у него имелась соломенная крыша над головой и горсть риса на ужин. Он понимал, что ему никогда не стать помещиком, и мог надеяться на перемены только в загробном мире.

А сейчас сословные предрассудки рушатся на глазах, мировая экономика развивается с невиданной скоростью, и молодежь уже не хочет жить так, как их деды и бабки.

В силу географического положения, плотности и пестроты населения Шанхай превратился в полигон, на котором отрабатывается будущее человечества. Как мы будем договариваться друг с другом? Что нам делать с отжившими порядками, которые тянут нас назад? Как нам построить справедливое общество? Как погасить взаимную ненависть и страх?

Думаю, мы наломаем немало дров, прежде чем добьемся хоть каких-то результатов. Джонни, без сомнения, прав, когда говорит, что темные крестьянские парни вместе с оковами стряхнут с себя остатки миролюбия. Они убьют и ограбят любого белого, считая, что это и есть борьба за свободу Китая. Им совершенно без разницы, кто окажется перед ними — я, капитан Уайер или монашки, раздающие суп голодным сиротам.

Увы, в этом конфликте я не могу принять ничью сторону и потому считаю “своими” только жену, дочь и нескольких добрых знакомых.

2.

Похоже, Нинина идея насчет телохранителей пришлась как нельзя кстати.

По Международному поселению кочуют слухи о том, что рабочие забивают камнями иностранных мастеров и грабят лавки китайцев, заподозренных в сотрудничестве с “белыми дьяволами”. На волне всеобщего страха перед погромщиками Нина сразу получила официальное разрешение на охранное агентство и набрала три десятка белогвардейцев, живущих на авеню Жоффр.

Новое дело совершенно поглотило ее: заниматься календарями ей некогда и она оставила их на Бинбин, а сама целыми днями ходит по клиентам и подписывает договоры об охране складов, магазинов и свадеб.

По вечерам, усталые и довольные, мы с ней встречаемся в детской — возимся с Китти и устраиваем то танцы втроем, то театральные представления с плюшевыми зверями.

Я уже немного научился понимать Китти. Оказывается, она лепечет аж на трех языках: русские слова предназначаются для родителей, английские связаны с игрушками и детской площадкой, а шанхайский диалект, которому она обучается у амы, идет в ход во время еды, купания и сидения на горшке.

Кто бы сказал мне три года назад: “Ничего не бойся! То, что ты сейчас расцениваешь как непоправимую беду, послужит основой для глубокой, сильной и безусловной любви”.

Теперь мне смешно оглядываться назад и вспоминать, каким я был болваном. Недоверие и обиды подобны пыли на окнах: если ее не смывать, то уже не видно, что происходит вокруг, и из-за нехватки света ты не можешь правильно оценивать события. Ты совершаешь один промах за другим, а между тем в комнате становится все темнее и темнее, но ты винишь в этом кого угодно, кроме себя.

Жаль, что Ада повторяет мои ошибки. Я сходил к ней в Дом Надежды, но она отказалась со мной разговаривать и даже не открыла мне дверь. “Вы меня бросили, я вас ненавижу” — вот и все, что мне было сказано.

Ада не допускает мысли о том, что она неправильно истолковала события, и пока ей самой не захочется все исправить, я ничего не смогу доказать. Пусть живет как знает — она уже большая девочка, а мне, если честно, некогда выяснять с ней отношения.

Мы с Ниной не можем надышаться своим счастьем. Я заново вспоминаю, как это здорово — натыкаться под одеялом на ее руку и тихонько гладить ее — просто так.

Или вот еще один обычай, который мы завели совсем недавно: Нина устраивается у меня на груди, мое дыхание убаюкивает ее буквально за минуту, а я еще долго лежу с открытыми глазами и перебираю в пальцах ее кудри.

3.

Слуги Олманов присоединились к забастовке, и по вечерам Тамара с детьми сидели одни и ждали возвращения Тони. Он служил в волонтерском полку и после работы патрулировал город.

Последние полтора года Тамара жила с чувством вины перед Ниной: она, как Пандора, из любопытства открыла кувшин с несчастьями — но только не своими, а чужими. Теперь ей самой было непонятно: а чего она, собственно, хотела?

Отомстить Эдне? Уязвить Даниэля?

На самом деле Тамара давно потеряла интерес к бывшей подруге и ее мужу. Она просто заигралась: упустила момент, когда маскарад кончился, и дело приняло серьезный оборот.

Теперь она осталась в окружении детей, собак и птиц — совершенно беспомощная и никому не нужная. Телефон молчал, и за время забастовки ни одна из ее приятельниц не предложила ей помощь.

На входной двери зазвенел колокольчик.

— Папа вернулся! — крикнул Роджер и помчался открывать.

Но это была Нина. Серьезная и деловитая, она вошла в комнату и поставила на стол керосинку:

— Я так и думала, что у вас даже воду вскипятить не на чем. Сейчас будем ужинать.

Сыновья Тамары во все глаза смотрели, как Нина варит кашу: они ни разу не видели, чтобы белая женщина сама готовила еду.

— Через пять минут будет готово, — объявила она. — Мальчики, несите тарелки!

Не успели они сесть за стол, как в комнату влетел Тони, и в воздухе сразу запахло конюшней, костром и сладкой помадой для усов.

— Здравствуйте, леди! О, мисс Нина, как я рад вас видеть! Держите печенье: благотворительницы из Антизабастовочного комитета сегодня одаривали всех волонтеров.

— Как дела в конторе? — спросила Тамара.

Тони махнул рукой:

— Мы накрыли партию контрафактных пластинок, но китайские сторожа бастуют, и товар на двадцать тысяч остался без охраны. Я обычно договариваюсь с хозяевами: они платят компенсацию, а мы возвращаем им имущество. Но если склад разграбят, у нас у всех будут убытки.

— Хотите, я пришлю вам моих ребят? — спросила Нина. — Я создала охранное агентство из бывших белогвардейцев, и они могут заменить ваших сторожей. Кстати, русские безработные способны решить проблему с водопроводом и электростанцией. Что, если их устроить на места бастующих китайцев?

Тони отложил салфетку.

— А вы уверены, что сможете быстро их собрать?

— Если повесить объявление в русской церкви, то у вас через час отбоя от кандидатов не будет.

Тони вскочил, с грохотом отодвинув стул.

— Тамара, нам надо срочно ехать в Муниципальный Совет и переговорить с мистером Стерлингом! Мальчики, присмотрите за мамой! Мы с мисс Ниной скоро вернемся.

4.

Блокнот “Для эскизов”

Поначалу жители Белого Шанхая были уверены, что всеобщая забастовка не продлится долго: китайцам надо что-то есть, и они не могут обходиться без работы.

tibet_road_shanghai

Промышленные районы Шанхая

Но забастовку начали финансировать китайские предприниматели, потому что она разоряет иностранных конкурентов, и повышает спрос на местную продукцию. Вся китайская пресса наполнена призывами покупать только отечественные продукты, а простой народ и рад стараться — лишь бы вставить шпильку ненавистным колонизаторам.

Поражаешься тому, насколько люди нелогичны: борьба за народное счастье в будущем всегда начинается с отмены счастья в настоящем.

Небольшое повышение причального сбора привело китайцев в ярость, а когда из-за забастовки резко повысились цены, никто не возмутился, — хотя результат получился в десять раз хуже.

Рабочие боялись, что запрет на детский труд лишит их важного источника дохода, но теперь вообще нет никаких доходов, кроме бесплатного риса, раздаваемого благотворителями.

Кто-нибудь задумывается о том, что будет после стачки? Если люди разорят своих нанимателей, где они будут искать новую работу? Ведь бесплатный рис однажды кончится.

Профсоюзы согласились прекратить забастовку, если будут пересмотрены неравноправные договоры, но Муниципальный Совет — это всего лишь орган самоуправления, и он не уполномочен изменять международные документы. Организаторы забастовки прекрасно это понимают и специально раздувают конфликт, доказывая простонародью, что “белые дьяволы” не хотят мирного решения проблемы. Чем больше вреда будет нанесено колонистам, тем больше уступок смогут выторговать профсоюзы.

Нина выступила посредником между Муниципальным Советом и нашими иммигрантами, и благодаря ей в три дня удалось восстановить работу водопровода и почты. Вдохновленный успехом Антизабастовочный комитет организовывал для бывших белогвардейцев биржу труда и начал распределять их по фабрикам.

В течение нескольких лет граждане Великих Держав воротили нос от русских, позорящих гордое имя “высшей расы”, но отцам города все-таки пришлось признать неприятный факт: белое общество, точно так же, как и китайское, делится на образованных и неграмотных, простых и интеллигентных, расторопных и не очень.

То, что на Дальнем Востоке белые люди заработали себе репутацию могущественных богачей, обладающие тайным знанием, — это заслуга не расы, а обстоятельств: билет в Азию стоит дорого и бедные люди сюда просто не добираются. А если прислать в Китай большую, стихийно сложившуюся группу людей, вроде русских беженцев, то миф о превосходстве белой расы тут же развеется.

Белогвардейцы не могут залатать все дыры в экономике города: на настоящий момент бастует более двухсот тысяч китайцев, а русских в Шанхае в двадцать раз меньше. Но все-таки штрейкбрехеры хоть немного облегчили нам жизнь: Шанхай и так не отличался особой опрятностью, а когда кули перестали чистить выгребные ямы, по улицам распространился тяжелый запах гнилья. Теперь, слава Богу, хоть окна можно открывать.

Председатель Муниципального Совета, мистер Стерлинг, пообещал наградить Нину за заслуги перед концессией и исхлопотать для нас американское гражданство. Мы молимся, чтобы ничего не сорвалось: с такой защитой нам даже Уайер не страшен! Впрочем, в последнее время его не слышно и не видно, и я понятия не имею, куда он делся.

5.

За время забастовки Шанхай подурнел, будто его чем-то заразили. Зато по прихожанам Богоявленской церкви сразу видно, что дела русских пошли на лад: публика принарядилась и повеселела, а с подворья исчезли палатки, в которых ютились самые обездоленные.

Нищий старичок дядя Ваня, живущий на паперти, где-то раздобыл гармонь и теперь выпрашивает милостыню под музыку:

Дорогие господа,
Не ходите мимо.
Подавайте иногда
На шашлык и пиво.

На авеню Жоффр тоже заметны перемены: появились русские продуктовые лавки, дамские салоны и даже детский сад. Как только мои земляки стали получать жалование, открылись заведения, где его можно потратить.

avenue_joffre

Авеню Жоффр

Нина могла бы отнести все эти достижения на собственный счет, но спасительницы русского народа из нее не вышло. В Муниципальный Совет повадились ходить руководители казачьих, православных и прочих союзов: им хочется, чтобы именно они, а не какая-то Нина Купина, представляли интересы русских иммигрантов перед лицом иностранной общественности.

Я слышал, как в церкви Нину называли самозванкой и грозились “найти на нее управу”, а Феликс Родионов передал мне слухи, что моя жена — большевичка и работает на ОГПУ.

Нину страшно расстраивает беспочвенность и несправедливость этих обвинений. Она силится найти логику в действиях недоброжелателей и приходит к неизменному выводу: “Не делай добра — не получишь и зла”.

На самом деле логика очень простая: офицеров Генштаба и купцов первой гильдии возмущает сам факт, что Стерлинг ведет переговоры не с ними, а с дамочкой, которая неизвестно откуда взялась, и непонятно, кого представляет. И уж совсем оскорбительно то, что они в лучшем случае водят таксомоторы, а Нина не только обзавелась собственной фирмой, да еще и преуспела.

Большинство русских понятия не имеет, почему Муниципальный Совет пригласил их на работу. А те, кто знают, что за этим стояла Нина, поблагодарили ее один раз и на этом все закончилось. Только дураки и завистники не оставляют ее в покое. Они не ведают, через что Нина прошла и сколько она работала для того, чтобы у нее хоть что-то начало получаться. Они осуждают ее уже за то, что она — одна из очень немногих — сумела войти в высшее общество Шанхая. Ведь если такая женщина делает добро своим соотечественникам, то только для того, чтобы обмануть и ограбить!

Слава богу, Нине некогда спорить и оправдываться. Ей надо решать тысячи вопросов: ее бойцам нужны клиенты, форма и оружие, а на каждый чих надо получать официальное разрешение.

Нине очень повезло с полковником Лазаревым, который согласился руководить ее бойцами. Это блестящий командир и организатор, и он пользуется непререкаемым авторитетом среди белогвардейцев. Я съездил посмотреть, как он обучает будущих телохранителей, — это незабываемое зрелище!

В заброшенном фабричном цеху с высокими потолками собираются несколько десятков мужчин — они садятся в круг и внимают тощему кривоносому офицеру, похожему на взъерошенного беркута.

— Если риск высок, клиент не должен выезжать из дому без сопровождения двух бронированных автомобилей с охраной, — объясняет Лазарев новичкам. — Когда клиент прибывает на место, телохранители выстраиваются в шеренгу и образуют живой коридор — от автомобиля до крыльца. Особо следует опасаться членов Зеленой банды и других преступных групп. Бандиты любят тайные знаки и всевозможные ритуалы — это их слабое место. Будьте особо внимательны, если человек заламывает шляпу на одну сторону или закатывает рукава халата и выставляет манжеты. Вы должны примечать все: как люди обмахиваются веерами и как двигают папиросу на губе. Любая мелочь может оказаться условным сигналом для бандитов.

Все это описывается не только словами, но и жестами и гримасами, так что перед слушателями разворачивается целое представление.

Сотрудники Нининой фирмы не хотят признавать, что ими руководит женщина, и постоянно подчеркивают, что их командир — это полковник Лазарев и никто иной. Нина однажды призналась, что они подсмеиваются над ней и даже придумали для нее кличку “Бой-дама”.

Она не знает, как к этому относиться. Не обращать внимания? Уволить охальников? Неуверенность в своих силах так давит на нее, что порой Нина перегибает палку, стараясь добиться уважения, — и только зря мучает себя и других.

Ей хочется поделиться своими переживаниями с подругами, но Тамара думает, что даме вообще не пристало зарабатывать деньги, а Бинбин обижается на Нину, потому что та совсем забросила издательство и почти не появляется там.

Календари висят на Нининой шее, как камень.

— Я столько времени пыталась возделывать неплодородную почву, а ее сколько ни поливай — ничего не вырастет, — жалуется она.

Но “поливать” все равно приходится: если Нина уволит художников — на что они будут кормить свои семьи?
Она слишком много взвалила на себя, ей тяжело, и единственный выход, какой она видит, — это передать мне часть своего груза. Но дело в том, что я не хочу заниматься коммерцией.

Мы с Ниной заранее договорились, что не станем заставлять друг друга делать то, что нам не интересно. Журналистика по определению — не особо доходное ремесло, и Нина знает, что для меня это больной вопрос: мне довольно трудно объяснить себе и другим, почему моя жена зарабатывает больше, чем я. Нина старается не задевать эту тему, но я вижу, что в глубине души она считает свои дела более важными: ее раздражает, что я трачу время на “всякие глупости”, вместо того, чтобы ехать с ней в контору.

Однажды у Нины все-таки вырвалось: “А вот Даниэль помогал мне!” Сказав это, она испугалась и долго просила прощения за бестактность.

Я ответил, что у меня хватает ума не обижаться на случайные оговорки.

На самом деле не хватает.

Насколько я знаю, Даниэль уехал из Шанхая сразу после начала забастовки, но меня охватывает мрачная тоска каждый раз, когда я слышу это имя. Мистер Бернар стал для меня символом всех бед, какие только могут свалиться нам на голову: предательства, болезни и смерти.

 

назад   Читать далее

 

Получить файл

zaprosit_pdf Чтобы получить текст романа “Белый Шанхай” в формате PDF, отправьте запрос на адрес elvira@baryakina.com

Написать отзыв

livelib

 

 

goodreads

 

 

napisat_avtoru

 

 

Поделиться мнением о книге в Соцсетях

Facebook Google+ livejournal mailru Odnoklasniki Twitter VK

Помочь

Если вы хотите отблагодарить автора за книгу, вы можете заплатить ему, сколько посчитаете нужным. Все средства, высланные читателями, пойдут на переводы произведений Эльвиры Барякиной на иностранные языки.