argentino

Аргентинец

ГЛАВА 31

УМЕНИЕ ЖИТЬ

 

1.

В честь великого праздника Саблину дали выходной. Впервые за много дней он остался один в доме-теремке. Бывший тесть уехал в Кремль на торжественный концерт, заместителя по супружеским делам опять призвали в Москву, Любочка отправилась смотреть демонстрацию.

Когда привыкаешь к надсадно-торопливому ритму жизни, то не знаешь, что делать со свободным временем. Варфоломей Иванович решил прогуляться. Накинул пальто, взял трость, вышел на улицу. За двадцать минут не встретил ни одной живой души: улица словно вымерла — притихшие дома, голые тополя… Как чума пронеслась.

Сходство было удивительным: чумные бактерии распространяются так же, как чумные идеи — от контакта с зараженным, и ни то, ни другое не лечится, если вовремя не принять мер. В четырнадцатом веке во время эпидемии Черной Смерти вымерла половина населения Европы, деревни опустели, прежние ценности пришли в упадок, одно за другим вспыхивали крестьянские восстания…

Все повторялось. Что тогда, что теперь никто не мог назвать причину болезни, и потому виноватыми оказывались то демоны, то инородцы — в Нижнем Новгороде на каждой кухне высчитывали, кто в Совнаркоме имеет еврейскую, а кто курляндскую фамилию.

Рецепты спасения: выпить браги для прогревания желудка, отстоять мессу — и полная бесполезность всего этого. Более того, во время молитвенных собраний (или митингов) зараза распространялась еще быстрее.

Но не бывает худа без добра. После чумы население в Западной Европе уменьшилось, и стало не хватать рабочих рук. Короли писали указы, чтобы крестьяне не смели уходить от феодалов, а те все равно уходили — если соседский граф больше платил. Последний батрак ощущал свою ценность. Может, тогда и появилась разница между западным и восточным складом ума? Из-за того, что в Восточной Европе деревни находились гораздо дальше друг от друга, а торговля была не так развита, последствия эпидемии там были не столь катастрофическими. В результате перенаселение и нехватка плодородных земель привели к крепостному праву в самой лютой его форме. Через пятьсот с лишним лет для западного европейца права личности стали естественны как воздух, а в России борьба за свободу обернулась избиением свободных.

Большевизм — это только носитель вируса вражды, как блохи являются носителями чумной палочки. Человек заражается, и пошло-поехало: галлюцинации, лихорадочное состояние и острое желание вырезать из тела «чумной бубон», пусть даже сделав себе еще хуже.

Варфоломей Иванович сам заразился ненавистью. Что можно испытывать к тем, кто добивал Россию — подло, как добивают раненого? К Троцкому, который без колебаний подписывал смертные приговоры своим? К Осипу Другову, отнявшему у Саблина жену? К самой Любочке?

Жора Купин написал о товарище Другове:

Имел полцарства, полжены,

Поллошади добыл на ужин.

Был с арифметикою дружен —

Мог разделить или отнять, —

И очень рвался управлять,

Хотя на фронте был контужен.

Врачи старались, но — увы! —

Не починили головы.

Такие, как Жора, гибнут первыми. Они слишком принципиальны, слишком на виду… Как простить его убийц? Ведь чекисты выкашивали целое поколение молодежи, которая в другие времена составила бы цвет нации. Это как раз те самые неравнодушные, способные мальчики с горящими глазами, которые пришли в этот мир, чтобы менять его к лучшему. Именно они записывались добровольцами в Белую армию, именно они совершали подвиги во имя идеи. Кто их заменит? Альтернатива только одна: такие же пылкие парни с рабочих окраин и из деревенской бедноты. Но у тех белых мальчиков за плечами культура и знания, а юным коммунистам придется начинать все с начала, века, эдак, с четырнадцатого. Осип как раз вышел из этой среды.

Товарищ Другов считал, что раз Саблин не вызвал его на бой, это говорит о его бесхребетности.

— Если вшивая интеллигенция не может постоять за себя, то нечего ей вообще воздух коптить!

Саблин усмехался:

— Вы сами стремитесь к знаниям — стало быть, хотите быть таким, как мы. Ведь знания — это не только возможность поступать по уму, но еще и огромное удовольствие… Чем больше вы в себя впитаете, тем больше у вас будет сомнений и тем ближе вы будет к нам, к «вшивой интеллигенции».

— Да ни за что!.. — сжимал кулаки Осип.

— Хотя я, наверное, неправ, — соглашался доктор. — Вас уже не переделать. Но когда ваш сын подрастет, вы отдадите его в хорошую школу, может, в университет — и он уж точно перейдет в наш лагерь.

Осип бесился, ругал доктора «буржуем недорезанным», но в его яростном сопротивлении Саблину чудилась неуверенность. Осип не мог не видеть, что революция полностью выродилась. Те, кто год назад кричал о социальной справедливости, сегодня вовсю пользовались пайком первой категории с партийными надбавками. В том числе и сам Осип — Любочка убедила его, что при такой напряженной работе нельзя плохо питаться: организм может не выдержать.

Саблину не требовалось вызывать Осипа на дуэль: товарищ Другов сам наказывал себя. Его все использовали, и чем выше он поднимался по карьерной лестнице, тем больше у него заводилось «друзей», тем настойчивее были просьбы и тем меньше оставалось времени на важные дела.

Любочка несколько раз заставала Осипа в компании с Маришей: они распивали на двоих маленькую зеленую бутылку.

— Вы что, пьянствовать вздумали?

Осип молчал, а Мариша оправдывалась:

— Зуб разболелся — надо бы водкой прополоскать.

— Скажи Антону Эмильевичу, он тебе доктора найдет.

— Ой, нет! К начальнику я не пойду. — Когда отменили слово «барин», Мариша стала звать хозяев начальниками.

Разругавшись с Осипом, Любочка шла к Саблину: ей надо было поделиться своими тревогами.

— По-моему, Мариша спивается… — говорила она, думая, конечно, о Другове.

Варфоломей Иванович прислушивался к двухголосному пению, доносящемуся из кухни. Мариша и Осип пели сосредоточенно, будто отбывали наказание.

— Ты должен повлиять на них! — настаивала Любочка. — Так ведь можно убить себя!

Саблин не глядел на нее.

— Если человек хочет погибнуть, ему никто не помешает. Ты-то должна понимать это лучше всех.

В отличие от других, Любочка враждовала не с окружающими, а с собой. Саблин удивлялся, почему он раньше не видел этого. Она старалась сгрести под себя как можно больше людей, вещей, возможностей, чтобы взобраться на эту гору и казаться хоть чуть-чуть, но более значительной. Ей было мало любви Саблина, потому что она не верила в нее. Трагическая двойственность: страстно мечтать о высоких чувствах, но в глубине души считать себя недостойной их. И вести себя так, как будто ты недостойна.

Как пережить чуму? Некоторые вырабатывают иммунитет и либо вовсе не заражаются, либо переносят болезнь с минимальными потерями. Именно им придется восстанавливать всё после эпидемии, которая может затянуться на долгие годы.

Скорее всего, и у большевистской чумы будут благие последствия. Человечество надо рассматривать как тело, а отдельных людей — как клетки. Когда некоторые из них заболевают, организм отторгает их для того, чтобы оставшиеся могли жить и развиваться. Одним из последствий Черной Смерти стала эпоха Возрождения. Выяснив, что молитва не всесильна, а покаяние не лечебно, люди стали интересоваться, как устроен этот мир, и постепенно, шаг за шагом, в течение нескольких веков не только воссоздали достижения Античности, но и превзошли их.

Жаль только, что в масштабе истории твоя судьба значит не больше, чем судьба клетки, живущей где-нибудь в районе копчика: придет время, и ее смахнут на пол, почесавшись.

Из-за угла показалась троица: мужчина и двое женщин. Саблин пригляделся: Любочка и… — он не поверил своим глазам — Клим? Нина?

Варфоломей Иванович захромал им навстречу:

— Живы?! Господи, вот радость-то! Как вы? Какими судьбами?!

Любочка тревожно огляделась по сторонам:

— Пойдемте в дом. Варфоломей, им некуда идти, и они будут жить у нас: я всё устрою.

2.

— Пельмени должны быть такие, как их делают в Пермской губернии, — говорила Любочка, раскладывая яства по тарелкам. — Размером с грецкий орех, с тонким, как полотно, тестом и начинкой из свинины пополам с филейной частью говядины. Заправляем все сливками с луком — а его надо рубить так мелко, чтобы получилась однородная кашица. Варить пельмени следует в телячьем бульоне, а потом поливать красным квасным уксусом и посыпать перцем и толченой петрушкой.

Тепло и сытость, покой и уют. Нина сидела на диване, спрятав руки под коленками: стыдно было, что в кожу вокруг ногтей въелась черная грязь. Любочкино богатство вызывало возмущение, но ее доброта обезоруживала.

— Пойдемте, я покажу вам вашу комнату, — сказала она и отвела Нину и Клима в маленькую, обшитую деревом горенку, расположенную над крыльцом. — У папы тут раньше что-то вроде кладовой было.

— Твой отец не станет возражать, что мы к вам подселились? — спросил Клим, когда Любочка рассказала ему, что случилось с Антоном Эмильевичем.

— Ну что ты болтаешь? Ты же ему племянник!

— А что скажет твой новый муж?

— Ничего.

— Ты их всех под каблук подмяла?

Любочка подкатила глаза:

— Ох, ты неисправим!

3.

Когда-то у Нины не было ближе подруги. И теперь Любочка делала то, что положено по отношению к близким людям: делилась едой и кровом… Пока Клим мылся в ванной, они вместе вставляли зимние рамы и заклеивали щели бумагой. И все же Нина ничего не могла с собой поделать: она не испытывала благодарности к Любочке.

Та рассказывала, что за лето насушила целые снопы полезных трав: от зверобоя до брусничного листа. В погребе у нее стояли обложенные соломой кадушки с кислыми яблоками, солеными помидорами и огурцами.

— Там такой аромат — голова кругом, — хвасталась Любочка. — Зимой будем жить как цари.

Нина натянуто улыбалась и тщательно выбирала слова, отвечая на расспросы.

Откуда такое недоверие? Ведь Любочка не давала ни малейшего повода для подозрений. И тем не менее Нина чувствовала себя как Аленушка из сказки, которая попала к Бабе-яге: та ее кормит, парит в баньке, а сама только и ждет, чтобы съесть. Дело было в том, что Любочка могла предать — как уже предала Саблина, как предала вообще все.

Любочка принесла подушки и одеяло.

— Вы как будете спать — вместе?

Нина кивнула.

— Что у тебя с Осипом? — не выдержав, спросила она.

Любочка отложила наволочку, посмотрела серьезно:

— Любовь. Страшная. До хруста костей.

— А с Саблиным?

— Я его тоже очень люблю. Каждого по-своему.

— Но как?..

Нина представила, что Клим любил бы двух женщин: одну — умную, а другую — красивую. Боже, боже…

Любочка внимательно наблюдала за ней.

— Когда-нибудь ты поймешь. Я тебя слишком хорошо знаю: тебе очень важен комфорт, уют, деньги, наконец. А Клим не сможете тебе этого дать, и…

— Это не его вина, что произошла революция! — перебила Нина.

Любочка рассмеялась:

— Я не про это. Клим тщеславен, но ему достаточно похвалы, чтобы быть счастливым. А к деньгам и власти он равнодушен, и это с детства у него. Он никогда не сможет разбогатеть: он просто не умеет и не хочет учиться. Вспомни, как он вел свои дела: он приехал за два с половиной месяца до переворота — за это время он легко мог бы оформить наследство и вывезти деньги из России. Но он все проворонил.

Нина оскорбилась:

— Я люблю его!

— Все правильно: он дорог тебе, но однажды ты поймешь, что этого мало.

«Не противоречь, сделай вид, что все в порядке», — уговаривала себя Нина.

— Рано или поздно война кончится, — продолжала Любочка, — и сильные люди все равно окажутся наверху. А теперь подумай, где окажешься ты с Климом.

— Мы сильные люди.

— Никто не сомневается. Скорее всего, вы не будете побираться, но дальше дело вряд ли пойдет. Я это говорю не для того, чтобы тебя обидеть, а для того, чтобы ты поняла: жизнь — сложная штука, и в ней нет однозначного добра и зла.

Клим вернулся из ванной — выбритый, в чистой рубашке и брюках, выданных Любочкой.

— Ну вот, теперь на человека похож! — обрадовалась она.

Он улыбнулся:

— Кажется, все, что нужно для счастья, — это горячая вода и кусок мыла.

Любочка подала Нине сложенное полотенце и одно из своих платьев:

— Ты следующая.

Зеркало в ванной запотело, Нина провела по нему ладонью и долго смотрела на свое отражение.

Любочка — вольно или невольно — надавила на болевую точку. Страх будущего — вот что терзало Нину и в Свияжске, и во времена сидения в ярмарочном театре. Неужели жизнь никогда не войдет в былую колею? Если победят красные, то единственный способ добиться благосостояния — это идти на службу к тем, кто убил ее брата. А если победят белые, Клим в любом случае не вернет своих денег. От завода в Осинках и от домов, отданных под казенные учреждения, вряд ли что-нибудь останется. В Аргентину визу не дадут… Что делать? Где жить? На что надеяться?

Зеркало вновь затуманилось.

Планировать будущее — это удовольствие для богатых, которые могут выбирать, где они окажутся завтра.

4.

Вернулся Антон Эмильевич:

— Господи помилуй, Клим, ты где пропадал?!

Тот рассказал ему, что произошло.

— Стало быть, у Нины нет документов? — задумчиво проговорил Антон Эмильевич. — Это дело поправимое. Идите в горисполком и скажите, что бумаги украли в трамвае. Только фамилию другую назовите, чтобы лишних вопросов не было. А когда спросят о месте рождения, скажите: родилась в Киеве — там архив еще во время Февральской революции сгорел. Вам выдадут временное удостоверение личности, а пока запрос туда-сюда ходит, два года пройдет.

— Так все просто? — изумился Клим.

— Ты что ж, думаешь, в наших канцеляриях сидят великие мудрецы? Там обычные тетки, для которых главное — чтобы их со службы не прогнали. Поэтому они все делают согласно инструкциям, которые пишут другие тетки, ничуть не лучше первых.

5.

Нина и Клим лежали — бог ты мой! — в чистой постели, в хорошо протопленной комнате. Не спалось — слишком невероятной казалась эта чудесная перемена. Обоих мучили вопросы, на которые не было ответа. Вернется Осип — что он скажет, узнав о новых соседях? Откуда брать деньги? Как долго можно объедать Любочку? И самое главное: что делать дальше?

Клим нашел под одеялом Нинину руку, продел свои пальцы в её.

— У нас всё будет хорошо: дом, дети… Я тебе обещаю…

Она горько улыбнулась. В другие времена и в других странах люди ждут счастья: от «все будет хорошо» их отделяет только время. А Нину и Клима отделяло еще и пространство: в их родном городе частных домов больше не существовало, а дети с большой вероятностью были обречены на смерть.

— Я поговорил с Варфоломеем Ивановичем, — сказал Клим, — весной мы уедем от большевиков.

— Саблину тоже все надоело?

— Говорит, что соскучился по вежливым дворникам… Не представляю, как он живет в этом аду. Любочка вытягивает из него все силы — знаешь, как чулок распускает. А ему никуда от нее не деться.

— Как и нам.

Клим приподнялся на локте и долго смотрел на Нину.

— Пойдешь за меня замуж?

Она медленно кивнула:

— Как только оформим мне новые документы… Но я оставлю свою девичью фамилию — Купинá.

— Почему?

— Чтобы тебе было проще выжить, если меня арестуют.

6.

Венчались в Георгиевской церкви — самой красивой во всем городе: легкой, кружевной, стоящей над волжским откосом.

Любочка смотрела на Клима, на Нину, наряженную в ее платье… Горькая нежность: она любила их обоих, несмотря ни на что.

Клим все-таки покорился ей, присмирел, признал ее главенство. Кто бы мог подумать, что ее детская мечта осуществится при таких обстоятельствах! Теперь он уже не воротил нос от Любочки и обращался к ней с почтением — настолько явным, что иногда ей делалось не по себе: вдруг он иронизирует? Но какая уж тут ирония, если он полностью от нее зависел!

Нину было по-настоящему жалко. За год она совершенно изменилась — не только внешне, но и внутренне. Совсем недавно это была изящная, деловитая молодая женщина, а сейчас Любочка видела перед собой угрюмого подростка, готового в любой момент запустить камнем в обидчика. Нина во всем видела признаки вражды и не верила никому, кроме своего старшего товарища, делившего с ней беды и хлеб. Она была ему предана и даже мысли не допускала о том, что он-то и тянет ее назад, что пристройся она в более надежные руки, ей не пришлось бы скрываться и голодать. Впрочем, чего уже там…

— Венчается раб Божий Климент рабе Божией Нине во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь…

Пропадут оба как пить дать.

После церкви отправились в подвальное советское учреждение за документом с печатью — советская республика признавала только гражданские браки.

— Мы с папой решили сделать вам свадебный подарок, — сказала Любочка Климу. — Он устроит тебя в газету — а это карточки и профсоюзный билет с правом обедать в Доме журналиста.

— Что для этого нужно? — спросил он.

— Напиши что-нибудь на пробу.

— В жанре «горячий призыв»?

— Вот-вот. Только не мудрствуй особо. Сейчас от журналиста не требуется повышать окупаемость газеты; нужно одно — нравиться губисполкому.

После долгих раздумий, редактуры и правок Клим принес Любочке статью:

— Вроде всё как положено: полная бессмыслица, слово «светлый» — три раза на один абзац, «товарищи» — четыре раза, «да здравствует» — пять раз. Восклицательных знаков — девять штук.

Товарищи работницы! Русская женщина, ты — самая свободная женщина в мире, твои права равные с мужчиной, ты имеешь право сама диктовать свои законы, сама идти рука об руку с товарищем мужчиной. Но товарищи! Мы еще скованы нашими предрассудками, мы не знаем, с какой стороны подойти к новой жизни. Не знаем, как начать нашу творческую работу, как дружно сговориться. Так, товарищи, мы дружной семьей соберемся на наши первые митинги, мы смело выскажемся.

Да здравствует светлая Коммуна! Вперед на дорогу, на борьбу за светлое будущее, за новое поколение! Да здравствует великий наш учитель Ленин! Да здравствуют славные борцы, да здравствует славная Красная армия, вскормленная грудью пролетарки! Вечная память нашим светлым погибшим борцам, положившим душу свою за лучшее будущее! Знайте, родные, мы с вами! Нас миллионы, мы еще вам принесем миллионы. Нам не страшны угрозы всего мира, там такие же пролетарки. Да здравствует мировая революция!

— Очень мило, — похвалила Любочка. — Тебя непременно возьмут в штат.

 

назад   Читать далее

Содержание

Глава 1. Блудный сын
Глава 2. Первая любовь
Глава 3. Благодетель
Глава 4. Старая графиня
Глава 5. Деревня
Глава 6. Танго по-русски
Глава 7. Праздник урожая
Глава 8. Девочка-филигрань
Глава 9. Настоящий большевик
Глава 10. Октябрьский переворот
Глава 11. Наши в городе
Глава 12. Всемирный потоп
Глава 13. Регистрация офицеров
Глава 14. Революционный Петроград
Глава 15. Пираты
Глава 16. Заговорщики
Глава 17. Предательница
Глава 18. Великий мешочный путь
Глава 19. Оппозиционная газета
Глава 20. Изъятие излишков
Глава 21. Китайские бойцы
Глава 22. Мобилизация
Глава 23. Волжская военная флотилия
Глава 24. Взятие Казани
Глава 25. Свияжск
Глава 26. Люцифер
Глава 27. Смысл жизни
Глава 28. Пролетарские поэты
Глава 29. Нижегородская ярмарка
Глава 30. Преферанс
Глава 31. Умение жить
Глава 32. Советский журналист
Глава 33. Графские бриллианты
Глава 34. Матросский университет
Глава 35. Подготовка к побегу
Глава 36. Сейф
Глава 37. Красные агитаторы
Глава 38. Корниловцы
Глава 39. Белая армия
Глава 40. Британский лейтенант
Глава 41. Беспризорники
Глава 42. Военный переводчик
Глава 43. Еврейский вопрос
Глава 44. Объявление в газете
Глава 45. На чердаке
Глава 46. Великое отступление
Глава 47. Подставное лицо
Глава 48. Новороссийская катастрофа
Эпилог

Читать

ibooks

 

 

chitat_online

 

 

zaprosit_pdf Чтобы получить текст романа “Аргентинец” в формате PDF, отправьте запрос на адрес elvira@baryakina.com

Слушать

zaprosit_audioЧтобы получить аудиоверсию романа “Аргентинец” в формате mp3, отправьте запрос на адрес elvira@baryakina.com

Написать отзыв

livelib

 

 

goodreads

 

 

napisat_avtoru

 

 

Поделиться мнением о книге в Соцсетях

Facebook Google+ livejournal mailru Odnoklasniki Twitter VK

Помочь

Если вы хотите отблагодарить автора за книгу, вы можете заплатить ему, сколько посчитаете нужным. Все средства, высланные читателями, пойдут на переводы произведений Эльвиры Барякиной на иностранные языки.