belyi_shanghai_skachat

Белый Шанхай

Исторические романы > Белый Шанхай

Глава 13

Тайная операция

 

1.

В тот вечер, когда Клим отправился за керосином, Ада пересказала Нине сплетни, услышанные от слуг в доме Бернаров.

В юности Эдна и Тамара были лучшими подругами и их обеих угораздило влюбиться в Даниэля, который только-только приехал в Шанхай из Европы. Он сделал предложение Эдне, но слуги подозревали, что Даниэль польстился на связи ее отца, а не на нее саму.
Миссис Бернар знала, что ее муж время от времени наведывается в заведения с дурной славой, но ни разу не упрекнула его. Она не могла запретить ему таскаться по борделям и мстила за свое унижение не мужу, а проституткам — именно этим объяснялось ее упорство в борьбе с пороком.

Когда ей доложили, что у Даниэля появилась любовница, которая к тому же забеременела от него, Эдна чуть с ума не сошла от горя.

— Вы бы знали, Нина Васильевна, как она вас ненавидит! — вздохнула Ада. — Наша хозяйка думает, что вы роковая женщина.

— Это я-то роковая? — усмехнулась Нина. — Да я точно такая же дура-баба, как и твоя Эдна. Только в отличие от нее у меня нет ни денег, ни влиятельного папаши, готового за меня постоять.

Теперь Нина не сомневалась, что ее знакомство с Даниэлем Бернаром было не случайным. Тамара так и не простила бывшую подругу — и это несмотря на то, что ее собственный брак сложился намного удачнее. Скорее всего, и слухи о незаконнорожденном ребенке распустила именно она. Впрочем, вряд ли Тамара думала, что ее игра зайдет слишком далеко: она просто страдала от скуки и развлекалась, как могла.

Как бы Нине хотелось бросить ей в лицо: “Это вы погубили мою дочь!”, но она не могла позволить себе даже такую малость. Ее дом принадлежал Олманам: куда она могла переехать оттуда? К Климу и его Адочке?

К тому же Тони пообещал Нине вернуть деньги, конфискованные полицией, а в случае ссоры с Олманами об этой сумме можно было забыть.

Когда Тамара в очередной раз позвонила, Нина сказала, что не может прийти к ней в гости:

— Я удочерила китайскую девочку, найденную на помойке, и если я приду к вам с ней да еще начну кормить ее грудью, люди бог весть что о вас подумают.

— Зачем вы это сделали?! — ахнула Тамара. — От вас теперь все отвернутся! Вы бы еще мартышку удочерили!

— Поздно, я уже осквернилась, — с тайным злорадством ответила Нина.

Все-таки от маленькой китаянки была несомненная польза: она помогла Нине вырваться из-под опеки Тамары и в то же время не рассориться с ней.

2.

Несколько месяцев дело об убийстве Кати Роговой и ее няни перекладывали с одного канцелярского стола на другой, после чего следователь заявил, что подозреваемый скрылся на китайской территории и найти его невозможно.

Нина пыталась утешать себя мыслью, что почти все женщины сталкиваются со смертью детей: кто перенес выкидыш, кто аборт, кто гибель ребенка. Но легче от этого не становилось: каждую ночь Нине снилась ее родная дочка, а утром ей приходилось брать на руки Китти — именно так Клим назвал их найденыша.

Знакомые считали, что Нина сошла с ума, удочерив маленькую китаянку. Ведь заранее известно, что ее ждет очень непростая судьба: цветного ребенка никогда не возьмут в хорошую школу для белых детей и не позовут на праздник в приличном доме. Китти всю жизнь будет ходить как зебра в конском табуне: в китайское общество ей не влиться (с такими-то родителями!), а белые ее не примут.

shanghai_quinsan_garden

Белые дети на детской площадке

Но Нина сразу поняла, что если она откажется от Китти, то потеряет Клима и останется совсем одна. Спорить с ним по поводу найденыша было бесполезно. Нина видела в его глазах знакомую одержимость: в самые трудные минуты Клим вдруг принимал решения, резко менявшие его судьбу, и уже ничто не могло свернуть его с намеченного пути. Так много лет назад он поссорился с отцом и сбежал из дома, отказавшись от родительских денег и положения в обществе; так из-за Нины он остался в революционной России. Все это обошлось ему очень дорого, но у Клима были свои взгляды на правильное и неправильное.

Хоть Нина и велела ему не возвращаться, он по-прежнему приходил к ней, приносил деньги и подменял ее, чтобы дать ей выспаться. Но при этом он смотрел на нее так, будто она была всего лишь кормилицей его дочки. Климу так было проще: он лишил свою любовь права голоса и надел на нее смирительную рубашку, как на опасного сумасшедшего, которого нельзя выпускать на свободу.

Нина с Климом поменялись ролями: теперь она тайком ревновала его к ребенку и выполняла родительский долг без всякой охоты и увлечения, а Клим напротив вел себя так, будто для него в целом свете не было никого дороже Китти.

Самым оскорбительным было то, что он больше не претендовал на Нину.

“Клим так и будет навещать меня время от времени? — в смятении думала она. — Или он считает, что Китти вырастет и во мне отпадет всякая надобность? Я не отдам ему ребенка — пусть даже не мечтает”.

3.

Записная книжка “Доходы и расходы”

Ада каждый день пытается убедить меня, я напрасно трачу силы на Китти и из моей приемной дочки все равно ничего хорошего не вырастет.

В ответ я говорю Аде, что она просто ревнует: “Обидно, когда твои мечты сбываются у других? Извини, но я не могу удочерить девушку, которая лезла ко мне с поцелуями”. От этих намеков Ада зеленеет и начинает ругаться, используя богатый словарный запас такси-гёрл.
Ада ничего не понимает в детях. Китти превратилась в прелестного малыша: у нее круглое лицо с черными, как смородины, глазами, носом-кнопкой и нерезко очерченными бровями, похожими на маленькие тучки. Недавно у нее прорезались два нижних зуба, и она применяет их на всем, до чего может дотянуться — начиная с собственной ноги и кончая счетом за электричество, который Нина забыла на стуле.

Странно думать о том, что когда-то меня заботил вопрос кровного родства с ребенком. Это совсем неважно! Китти излучает счастье, как лампочка — свет, постоянно смешит меня и сама заливается хохотом. Англичане называют младенцев “bundle of joy” — “сверток с радостью” — и это лучшее описание для моей дочки.

Нина тоже не смогла устоять перед обаянием Китти — а ведь поначалу ей было тошно смотреть в ее сторону. Теперь она поет ей песенки, учит есть кашу за маму и папу и заводит с ней уморительные беседы:

— Это что за девочка? А где она была сегодня? Ходила с мамой нанимать грузчиков, чтобы они нам мебель передвинули.
Китти внимательно смотрит на Нину и на каждый вопрос отвечает громким “А-а-а…” со всевозможными интонациями — от вопросительных до восторженных. Посмотреть на это представление сбегается вся прислуга.

Если мы с Ниной на удивление быстро сроднились с Китти, то наши собственные отношения далеко не так безоблачны. Мы как будто живем в кинофильме: все вокруг черно-белое, а герои с толстым слоем грима на лицах не могут поговорить друг с другом по техническим причинам.

Картина у нас получается в жанре вестерна, столь милого сердцу шанхайских зрителей: прекрасная дама попала в беду, а ковбой-одиночка поклялся за нее отомстить.

Не спрашивайте, на кой черт ему это надо, — он и сам этого не знает. Его месть ничего не исправит и не поможет прекрасной даме, но ковбой не в состоянии терпеть наглые выходки злого шерифа: извините, но негодяй должен быть наказан.

Уайер живет в Шанхае на правах подданного Великобритании, а я — на птичьих правах. Ему все можно, мне ничего нельзя — даже требовать правосудия. Но зато я могу писать довольно ехидные статьи и публиковать их в китайских студенческих газетах, где материалы о злоупотреблениях белых чиновников принимаются на ура. Нина сказала, что я уничтожаю все, к чему прикасаюсь, — вот и проверим ее теорию на капитане Уайере!

Я стал большим специалистом по его биографии. Оказалось, что в молодости Уайер жил в Лондоне, но его “сшанхаили” оттуда. В те далекие времена из-за страха перед экзотическими болезнями никто не хотел ехать в Китай, и матросов на торговые суда набирали так: напоят парня в кабаке и силком привезут на корабль — а там жалуйся Господу Богу, если хочешь.

Британское торговое судно, вторая половина 19 века.

Прибыв в Шанхай, юный Уайер сбежал от торговцев и записался в местный отряд самообороны, из которого впоследствии выросла полиция Международного поселения. Поначалу он торговал опиумом, потом стал прикрывать чужие сделки, а когда опиум запретили, сам же стал “бороться” с его распространением.

Я искренне удивляюсь тому, что происходит в мозгу этого господина: почему он гадит там, где ест? Допустим, Уайеру плевать на город, которому он служит: он планирует выйти в отставку и вернуться в Лондон. Но тут, в Шанхае, останется его дочь — неужели он хочет, чтобы Эдна жила среди наркоманов, взяточников и бандитов? Или он вовсе об этом не думает?

Чтобы “опозорить” капитана Уайера ничего не надо выдумывать: достаточно записать его собственную речь на каком-нибудь банкете и отдать ее китайским студентам на перевод:

“Империализм несет отсталым народам современную науку и учение Христа. Мы применяем к китайцам силу, ибо они не желают добровольно отказываться от невежества и антисанитарии. Почему цена китайской жизни — два медяка? Потому что она на самом деле столько стоит. Простой кули ничего не умеет делать, он заменяем, и если его прибьют, все только вздохнут с облегчением: слава Богу, место освободилось!”

Тиражи у студенческих изданий не особо велики, но каждый номер развешивается на сотнях заборов и его читает множество народу. Студенты изобрели особый лак, который намертво приклеивает лист к доске или кирпичной кладке, так что его не так-то просто сорвать. Власти пытаются закрасить крамольные статьи, но через несколько часов газета появляется на соседнем углу.

Уайер знает, что китайцы травят его в печати, но сколько он ни бесится, толку от этого нет: его ненавидит все местное население, включая полицейских, вынужденных исполнять его приказы. Неужели они будут стараться ради сохранения его “честного имени”?
Кроме того, Уайер сам приложил руку к созданию общества, в котором любой вопрос можно решить за взятку. Если неугодную газету закрывают, через неделю она выходит под новым названием. Деньги у студентов есть: часть дают патриотически настроенные купцы, а часть — советское правительство, которое надеется таким образом расшатать колониальную систему.

Лет через десять я буду рассказывать детям поразительные истории: “И вот мы с большевиками решили сместить комиссара полиции Международного поселения…”

Хотя с моей стороны говорить о детях во множественном числе — это неслыханное нахальство. Откуда они возьмутся, если по сюжету ковбой не имеет права даже поцеловать прекрасную даму? Увы, но этот эпизод был вырезан цензурой и восстановлению не подлежит.

4.

Чем дольше я занимаюсь расследованием дела Уайера, тем более интересные подробности выплывают на свет.

Оказывается, он создал в тюрьме Международного поселения небольшое рабовладельческое государство, в котором каждый заключенный пристроен к делу: кто плетет циновки, кто шьет форму для полицейских, кто вытесывает надгробия.

prestupniki_v_kitae

Полицейские ведут заключенных на принудительные работы

Рядовые охранники неплохо зарабатывают на поставках в камеры опиума, табака, еды и писем с воли, а мелкое начальство получает еще больше, выдавая освобождения от тяжелых работ и устраивая заключенным свидания с женами и проститутками. Но самые большие доходы приходятся на долю фирм, принадлежащих капитану Уайеру: именно они получают контракты на использование дармового труда заключенных.

Мне рассказали, что за тюрьмой есть небольшой пруд, куда гоняют заключенных, чтобы они стирали скатерти из ресторанов. Когда я пришел туда, выяснилось, что их охраняет ни кто иной, как Феликс Родионов.

Он сидел под деревом и следил за скованными цепью арестантами. Скорчившись на позеленевших от тины мостках, они колотили вальками по мокрому белью. Жуткое зрелище — нечесаные головы в колтунах, потные спины с выступающими ребрами, сизые, покрытые трещинами пятки.

Феликс обрадовался мне, как родному. Оказалось, что Уайер еще зимой отправил его в Гонконг — перенимать опыт у тамошней полиции, а когда Феликс вернулся, его перевели в тюремный штат. Бедный парень никак не ожидал такой “награды”, но разве с Уайером поспоришь? При нынешней безработице люди дорожат службой — какой бы она ни была.

Я объяснил Феликсу, что хочу написать статью о тюремных порядках, и мне нужен красочный пример из жизни заключенных.
Он рассказал мне о белогвардейцах, арестованных за погром в мастерской художника, который согласился нарисовать герб СССР на здании бывшего российского консульства. Китай не хочет ссориться с большевиками и пытается ублажить их, передав советской стороне все имущество Российской Империи. Это до глубины души возмущает наших эмигрантов. Сделать они ничего не могут, и поэтому вымещают злость на “редисках” — белых, готовых перекраситься в красный цвет ради денег или иных выгод.

Увы, обо всем об этом не напишешь в газетах. Казалось бы русские — третья по величине нация в Шанхае — после китайцев и японцев, но языковой и культурный барьер разделяет нас не хуже частокола. Всех интересуют собственные дела, а соседи приковывают к себе внимание, только если они страшно разбогатели или совершили неслыханное преступление.

В студенческую газету я решил отправить историю китайского резчика по дереву, который делает уток-манков, почти неотличимых от настоящих. Вот уже два года он находится под следствием: у него нет родственников, чтобы похлопотать за него, а сам он неграмотен и не может подать прошение. Когда его камеру навещает комиссия из Муниципального Совета, он пытается знаками обратить на себя внимание, но переводчик из тюремной администрацией не переводит ничего, что бросает тень на начальство. Капитан Уайер любит утиную охоту и не намерен расставаться с мастером: он распорядился, чтобы его не обижали, но и не выпускали.

5.

Феликс прислал мне записку: “Срочно приходи”. Я подумал, что у него появился новый материал, и, побросав все дела, примчался к нему на пруд. Но то, что он рассказал, превзошло все мои ожидания:

— Сегодня наш старший надзиратель явился на службу пьяным и ляпнул, что Иржи Лабуду задушили по приказу Уайера. Верно, “чехословацкий консул” стал давать не те показания, которые надо, — вот его и отправили на тот свет.

Феликс сам едва мог поверить в услышанное.

— Получается, что Уайер нарочно выслал меня из Шанхая, чтобы я не задавал вопросов насчет моего арестованного.

Мы припомнили все известные нам детали и попытались восстановить цепочку событий. Сначала Уайер решил устроить скандал из истории с чехословацким консульством и велел мне написать статью о Нине и Иржи. Но потом он осознал, что ему выгоднее замять эту историю, и, согласно его новому плану, Иржи должен был исчезнуть — будто его и не было.

Я долго не мог понять, почему Уайер оставил Нину под домашним арестом: вряд ли он сжалился над ней! Скорее всего, он просто не хотел привлекать внимание к фальшивому чехословацкому консульству: Нину многие знали, и если бы она попала в тюрьму, да еще с младенцем, репортеры, охочие до жизненных драм, начали бы копаться в ее деле и чего-нибудь нашли.

Уайер даже согласился выпустить Нину, если она уедет из города, но она отказалась, и тогда капитан подстроил “несчастный случай”, чтобы избавиться от Кати.

Дело Иржи Лабуды было похоронено; ребенка, который бросал тень на Даниэля Бернара, больше не было, и Уайер попросту забыл о существовании Нины. По его мнению, она не стоила того, чтобы тратить на нее время.

Мы с Феликсом так и не смогли разобраться, чем именно Иржи напугал Уайера. По всей видимости, его показания были связаны с оружием, которое он перевозил, и я решил спросить у Нины — может, она догадывается, кто поставлял Иржи пулеметы?

Услышав мой вопрос, Нина побелела:

— Нас это не касается! Христом-Богом прошу, не лезь в это дело! Ведь Уайер погубит тебя!

Возможно, с женской точки зрения Нина права: нам следует принимать жизнь такой, какая есть, и не бороться с власть имущими. Но я так не могу: я не согласен с тем, что мы не обладаем никакими правами и должны вечно утираться, когда нам плюют в лицо.
Уайер убил Катю, и если власти отказывают мне в правосудии, значит, я сам его добьюсь.

6.

Прошло два дня, и Нина сказала, что нам надо поговорить насчет Иржи. Все-таки она, как и я, ничего не забыла и не простила.

— У меня есть знакомый контрабандист по имени Фернандо Хосе Бурбано. Одно время он торговал оружием, и у них с Лабудой могли быть общие дела.

Сказать, что я удивился — это ничего не сказать. Я ведь помню Дона Фернандо по прежним временам: пятнадцать лет назад нам доводилось сидеть за одним карточным столом, и мы весьма неплохо проводили время.

— Ничего не предпринимай, не посоветовавшись со мной, — попросила Нина, когда я рассказал ей об этом. А потом вдруг добавила: — Я и не думала, что Катя была тебе дорога.

Мы с Ниной, как и все не особо счастливые супруги, не замечаем очевидных вещей и вместо этого приписываем друг другу пороки, которых нет в помине.

Я завел новую папку и начал складывать туда досье на Дона.

Он родился в Мексике, но его мамаша вышла замуж за китайца, работавшего на строительстве железной дороги, и вместе с новым мужем и маленьким Фернандо переехала в Шанхай. Там оказалось, что у ее благоверного есть другая жена и целый выводок ребятишек, и самое большее, на что могла рассчитывать сеньора Бурбано — это звание наложницы.

Добрая католичка не могла этого стерпеть. Бросив любвеобильного супруга, она устроилась судомойкой в монастырскую трапезную, где ей пришлось работать за право спать в чулане под лестницей. Все ее надежды были связаны с сыном, и она каждый день молилась за него Пресвятой Деве.

Фернандо начал карьеру с мелких грабежей, но потом занялся контрабандой оружия и действительно разбогател. Дела у него идут прекрасно: китайские губернаторы без конца дерутся между собой, а контрабандисты всех мастей наживаются, делая поставки и вашим и нашим.

Завтра я навещу Дона Фернандо и попробую выяснить, что связывало его, Иржи и капитана Уайера.

назад   Читать далее

 

Получить файл

zaprosit_pdf Чтобы получить текст романа “Белый Шанхай” в формате PDF, отправьте запрос на адрес elvira@baryakina.com

Написать отзыв

livelib

 

 

goodreads

 

 

napisat_avtoru

 

 

Поделиться мнением о книге в Соцсетях

Facebook Google+ livejournal mailru Odnoklasniki Twitter VK

Помочь

Если вы хотите отблагодарить автора за книгу, вы можете заплатить ему, сколько посчитаете нужным. Все средства, высланные читателями, пойдут на переводы произведений Эльвиры Барякиной на иностранные языки.