argentino

Аргентинец

Исторические романы > Аргентинец

ГЛАВА 25

СВИЯЖСК

1

Саблин достал из кармана фляжку с разведенным спиртом, глотнул, вытаращил глаза: «Ох, смертельная штука!» — и снова приложился к горлышку. Вот уже который день он был пьян.
Любочка проводила его на фронт по всем правилам: поплакала, надела на шею ладанку, перекрестила:
— Береги себя!
Вот уж чего Саблин не желал! Он твердо решил, что большевики не дождутся от него помощи. Пусть убьют — смерти он не боялся. Спирт — слава тебе, господи, — борется не только с инфекцией, но и с инстинктом самосохранения.
Саблина не довезли до Казани и высадили на горé-полуострове Свияжск, где располагались древние монастыри с посадами. Насельников оттуда выгнали, решив приспособить постройки под госпитали и казармы.
— Выбирайте любое свободное помещение, — сказали Саблину в комендатуре. — Вам придется создавать все с нуля — от земской больнички мало что осталось. Скоро начнут прибывать раненые — приготовьтесь, съездите на станцию за лекарствами, найдите себе помощников. Если вам что-то нужно, дайте знать.
Саблин долго бродил по пустым улицам и смотрел из-под ладони на золоченые кресты и на Никольскую колокольню со старинными часами. Сторож, старичок-лапотник, показал ему монастырское училище, тюремный замок и гимназию. Куда ни глянь, везде грязь и разорение.
Саблин обогнул дом городского главы и выбрался на откос.
— А вот за это, Господи, должно быть стыдно! — прошептал он, изумленно глядя на десятки плывущих к берегу судов.
Он снова потянулся к фляжке, глотнул и утерся рукавом. Буксиры, паромы, весельные лодки… Заполонив все пространство вокруг пристани, военные и беженцы потекли по деревянной лестнице наверх. Крики, бряцанье оружия, ржание лошадей…
— Врач есть? Где врача найти? — металась по берегу монахиня в очках.
— Вот он! — показал пальцем сторож.
Монахиня подскочила к Саблину, схватила его за плечи и тут же отпрянула.
— Да он пьян, как сволочь!
На край откоса одни за другими поднимали носилки с ранеными.
— Десять, двадцать, тридцать… — считал Саблин тела в окровавленных бинтах.
— Вы доктор? — подбежала к нему сестра милосердия. — Куда людей пристроить?
Саблин смутно взглянул на нее.
— В гимназию, здесь недалеко… Дедуля, — позвал он сторожа, — покажи им, куда идти.
Лекарств нет, персонала нет, ничего не оборудовано.
— Морфию!.. Воды!.. Где доктор?!
По лестнице поднялся человек с мертвой женщиной на руках.
— Сейчас Матрену мою с парома выведем и поедем, — сказала ему монахиня и побежала вниз.
Человек положил женщину на траву у забора, снял с себя длиннополое пальто, накрыл ее.
— Клим, это вы?! — позвал доктор и, пошатываясь, направился к нему. — Что вы тут делаете? Кто это? — Он наклонился над женщиной и охнул.
Землисто-серые губы, запавшие глаза — трудно было поверить, но это была Ниночка Одинцова. Саблин взял ее за запястье: пульс едва прощупывался.
Клим повернул к нему искаженное лицо:
— Врач из Казани сказал, что это перитонит. Обещал сделать операцию, а сам сбежал…
Саблин хлопнул себя несколько раз по щекам, пытаясь выбить из головы пьяный угар. Перитонит, черт возьми… Что с ним делать, когда у тебя никаких инструментов, кроме перочинного ножа?
— Если есть лошадь, надо везти Нину Васильевну на станцию, в больничный корпус, там, может, хоть шовный материал есть. Иначе… ох, да вы сами все видите!
Клим вцепился ему в руку:
— Лошадь сейчас будет. Варфоломей Иванович, поедемте со мной! Ведь вы хирург… Вы… — Он не договорил. Плечи его горбились, в глазах темнела отчаянная тоска.
Саблин оглянулся на раненых. Скотина он, а не хирург: напился пьяным, ни за вчерашний, ни за сегодняшний день палец о палец не ударил. Под вечер жди, доктор, полтора-два десятка покойников, и все будут на твоей совести.
Санитары тащили все новые и новые носилки, по асфальтово-серой реке сновали пароходы: переправа только началась.
Сестра милосердия вновь подбежала к Саблину:
— Доктор, в гимназии даже тюфяков нет! Кто здесь главный? Кто хоть за что-нибудь отвечает?
Саблин выпрямился.
— Вы будете распоряжаться размещением раненых. А я сейчас еду на станцию добывать все, что нужно для госпиталя.

2

Дикий страх, который налипает на тебя комьями, как мокрая глина. Ты пытаешься найти виноватых — и всегда приходишь к исходной точке: это твоя вина. Ты бросил Нину одну, ты строил глупые планы, верил обещаниям людей, для которых ложь — основа основ. Ты хотел все сделать по закону, так как привык считать себя приличным человеком… А тебе надо было вернуться в Нижний Новгород — пусть без билета, без пропусков, хотя бы пешком: ничего, добрался бы, не растаял…
Как ты будешь жить, когда Нина умрет? Поедешь искать негодяя, который убил ее, и сделаешь с ним то же самое? Есть еще достойный вариант — явиться в комендатуру к красным и обложить их по матушке, а оттуда прямым ходом на Небеса. Или ты застегнешь пальто, надвинешь на глаза фуражку и — вот теперь с необыкновенной ловкостью и упорством — доберешься до границы и махнешь в Аргентину, чтобы спокойно жить в процветающей стране, с удовольствием умничать на страницах газет, пить кофе с печеньями-альфахорами и кокетничать с девушками?
Слушай, Господь Бог… Ну что Тебе обещать?.. Чем пожертвовать?.. Ты же всемогущий, на кой ляд Тебе мои взятки? Да, мы такие — вспоминаем о божественном только по праздникам и в беде. Сам нас такими сотворил…
Оставь мне Нину, а? Не забирай… Поверь, на нас вдвоем будет гораздо интереснее смотреть, чем по отдельности. А если Тебе все-таки нужна плата, придумай что-нибудь: я исполню. Ты меня знаешь: я всегда держу слово.

3

По дороге на станцию Саблин изводил Клима:
— Молитесь, молитесь, чтобы там была операционная! Ох, я не представляю, как обойдусь без хирургической сестры и без ассистентов. У меня руки спьяну трясутся…
Сестра Фотиния нахлестывала лошадь, повозку подбрасывало на ухабах. Клим придерживал голову Нины: кожа ее была холодна, на висках и на лбу выступили мелкие бисерины пота. Он не отнимал пальцев от впадины под ее ухом: там пока еще бился пульс, но Климу то и дело казалось, что все кончено.
Остатки разгромленной Красной Армии переправлялись через Волгу, и все депо, все склады и мастерские были забиты солдатами, которые понятия не имели, что им теперь делать и куда бежать.
Больница на станции была, но забитая до того, что даже в дровяном сарае лежали раненые.
— Идите к Троцкому! — орал фельдшер. — Ему жалуйтесь.
Один из санитаров рассказал Климу, что Лев Троцкий, народный комиссар по военным и морским делам, прибыл на Восточный фронт после падения Симбирска. Несмотря на все усилия пропагандистов, солдаты не хотели воевать, и из Москвы пришлось вызвать «главноуговаривающего по армии».
Попасть к наркому казалось настолько же немыслимым, как попасть на прием к черту. Надеяться на его помощь — того нелепее. И все же Клим оставил Нину на сестру Фотинию и Саблина, а сам пробрался сквозь толпу к спецпоезду, разукрашенному лозунгами: «Да здравствует Мировая Революция!» и «Победа или смерть!»
Гимнастерки с выбеленными потом спинами, линялые фуражки, грязные бинты. Цепь из латышских стрелков едва сдерживала напиравшую человечину.
— Сколько можно?!.. — Злобная матерщина. — Отступаем… Двое суток не жрамши…
Вдоль цепи бегали всклокоченные ординарцы, уговаривая толпу разойтись, но их никто не слушал.
— Долой!.. Не желаем!.. Пусть выйдет и скажет сам!
Дверь вагона распахнулась, и на подножке показался невысокий человек с мефистофелевской бородкой. Несколько минут Троцкий молча смотрел в растревоженные лица, и выкрики постепенно стихли. Пуговица за пуговицей нарком расстегнул кожаное пальто, сверкнул алой подкладкой и поддернул рукава, будто собирался заняться тяжелым, но привычным трудом.
«Чертов клоун!» — зло думал Клим, пробиваясь вперед.
— Казань можно было отстоять, — медленно и грозно начал Троцкий. — Она была оставлена в панике… А откуда взялась паника, я вас спрашиваю?! Буржуи развалили народное хозяйство — связь, поставки, транспорт. Вы почувствовали себя оторванными от всего мира, подумали, что помощь никогда не придет. Именно тогда вам показалось, что дело проиграно. Так? Но российский пролетариат с нами, красное крестьянство не позволит вам умереть с голоду. Завтра же привезут сало, сапоги, спички и табак…
Товарищ Троцкий был гением пропаганды. Он не ругал солдат, а объяснял им, почему все так вышло, и обещал, что завтра дела пойдут по-другому. Лица просветлели, толпа стояла, не шелохнувшись.
— Рабочие всего мира следят за положением дел на нашем участке фронта, — гремел Троцкий. — У нас есть антенна, которая позволяет принимать радиотелеграммы Эйфеля, Науэна и, конечно, Москвы. Мы сами передаем все важнейшие сведения, и они тут же появляются на страницах мировой печати. Что узнают о вас ливерпульские рабочие? Марсельские докеры? Они будут считать вас трусами, готовыми предать их при первой неудаче? Или вы докажете им, что свет еще не видел таких стойких бойцов за счастье мирового пролетариата?
Троцкий спрыгнул с подножки и подошел к Климу.
— Брат! Нам с тобой нужна свобода — тебе и мне. Ее дали нам большевики, и мы не позволим, чтобы завтра помещики и капиталисты превратили нас в рабов! Расскажи, кто ты и откуда?
— Я журналист из Аргентины, — начал Клим. — Моя жена очень больна…
Троцкий посмотрел на него с удивлением.
— У тебя есть документы?
Клим запустил руку в карман и достал красочную бумагу на испанском. Троцкий долго вглядывался в замысловатые письмена и большую красную печать.
— Помогите мне! — проговорил Клим. — У вас есть госпитальный вагон… И доктора…
Троцкий вернул ему бумагу
— Видите? — крикнул он, обнимая Клима за плечи. — Народ Аргентины с нами! Он с волнением ждет исхода боев, он посылает к нам журналистов… Конечно, мы проявим братскую солидарность и поможем товарищу всем, чем возможно.
Он велел препроводить Клима и его жену в госпитальный вагон, а сам снова забрался на подножку.
— Мы клянемся в верности Республике Советов! Мы умрем за нашу революцию! Вперед, на Казань! Ура!
— Ура-а-а!!! — понеслось над станцией: отчаянное и влюбленное.
Климу казалось, что он слышит, как пульс бьется у него в висках. Никто так и не понял, что он подсунул Троцкому бумагу, которая свидетельствовала, что его пальто пошито в ателье месье Трежана на улице Флорида в Буэнос-Айресе.

4

Откормленные санитары перенесли Нину в чистый, пахнущий лекарствами госпитальный вагон. Под потолком зажглись круглые лампы. Клим сдвинул с Нининого лба намокшую прядь волос.
— Вы знаете, кто ею займется? — подлетел к нему Саблин. — Гавриил Михайлович! Господи, такое светило, и тоже мобилизовали!
Клим оглянулся на надменного старика в белом халате.
— Уберите всех посторонних, — буркнул тот.
Сестра милосердия потянула Клима за рукав.
— Вас потом позовут.
Он смотрел на Нину. Проклятая уверенность: его позовут только для того, чтобы сказать: «Мы сделали все возможное».
Выйдя из вагона, Клим пошел по платформе, которая обрывалась на середине — разбитые доски, внизу воронка. Сел на край, свесив ноги.
— Это белые с аэроплана бомбили поезд Троцкого, да не попали, — послышался голос сестры Фотинии.
Клим молча кивнул. Монахиня поставила рядом с ним статую сатира. Бечевка размоталась, из мешковины торчали длинный серебряный нос и бородка.
— Вот, ты добро свое забыл, — сказала она, утирая пот. — Едва доволокла!
— Спасибо, — отозвался Клим.
— Ну, ты это… пока подожди, а я пойду… Доктор Саблин договорился: нам дают кое-что для монастырского госпиталя… Надо везти, а то ведь там тоже солдатики погибают.
— Хорошо.
Сестра Фотиния потрепала его по плечу.
— Если что, возвращайся к нам.

5

Гонять по травинке муравья: только он доберется до вершины, ты переворачиваешь ее — начинай все сначала. Муравей бегает, ищет спасения, а никому нет дела. Морда у него слишком мелкая, нечитабельная — и потому неважная.
Что они сейчас делают с Ниной? Располосовали? Трудно представить, как это, резать по-живому. Невозможно принять, что сейчас все зависит от людей, которым все равно, умрет Нина или нет.
Слушаешь, не поворачиваясь, шаги по платформе: сюда идут, чтобы сказать?.. Нет, это часовые, вестовые…
Оставалось надеяться только на Бога. Врача зовут Гавриил — как Его архангела-благовестника.
Мама была верующей, но как-то тайно, будто стесняясь смешных суеверий, унаследованных от предков. Дома соблюдались православные обычаи, но и Рождество, и Пасха, и Троица были скорее поводом устроить праздник, а посты — поводом испечь пироги с грибами.
Клим когда-то прислуживал в церкви: среди гимназистов считалось особым шиком обходить девичьи ряды с кружкой для пожертвований. Мальчикам разрешали бывать в алтаре «для лучшего изучения церковной службы», но именно там Клим навсегда отошел от православия. Священник, думая, что его никто не видит, набивал нос табаком, а дьякон слизывал с чаши остатки причастия. Да и сам Клим с приятелями из озорства частенько покушался на бутыль с церковным вином.
Религия превратилась в набор суеверий, как и у мамы. Клим носил крестик как амулет, был с Богом на «ты», ворчал на Него, когда что-то не получалось, или заходил в церковь, когда страстно чего-то желал: все равно было, что за храм — православный или католический. И вот теперь все случившееся казалось карой за неверие — той самой геенной огненной, которую обещал законоучитель непослушным мальчишкам. Получи, еретик.

6

Быстрые шаги за спиной… Все мышцы напряглись, ребра сдавило.
— Что это у вас здесь? — спросил Троцкий, показывая носком сапога на выглядывающего из-под мешковины сатира.
— Это так… Купил сувенир на базаре.
Троцкий присел на корточки и принялся разглядывать бюст. Они чем-то напоминали друг друга — та же бородка, тот же широкий лоб. Только одному пенсне, а другому рожек не хватало.
— Так-так, товарищ аргентинец, — задумчиво произнес Троцкий. — Отдайте нам свой сувенир: пожалуй, мы его используем для агитационных нужд.
— Разумеется.
— И вот еще что: Гавриил Михайлович сказал, что вашей жене надо какое-то время побыть в госпитальном вагоне. А чтобы вам без дела не сидеть, мы вас привлечем к общественно полезной работе. Коль скоро вы журналист, напишите нам листовки о вреде религиозного дурмана. Товарищ Скудра вам разъяснит, что и как, — он у нас специалист по пропаганде. Идемте, я вас познакомлю.
Клим поднялся, ослабший от непредвиденного счастья: Нина жива…
Он просил дать знак — чем отплатить за милосердие Господне? Служи бесам — вот так-то. Но это, Боже, Твое решение: Тебя, верно, это действительно веселит.

 

назад   Читать далее

Содержание

Глава 1. Блудный сын
Глава 2. Первая любовь
Глава 3. Благодетель
Глава 4. Старая графиня
Глава 5. Деревня
Глава 6. Танго по-русски
Глава 7. Праздник урожая
Глава 8. Девочка-филигрань
Глава 9. Настоящий большевик
Глава 10. Октябрьский переворот
Глава 11. Наши в городе
Глава 12. Всемирный потоп
Глава 13. Регистрация офицеров
Глава 14. Революционный Петроград
Глава 15. Пираты
Глава 16. Заговорщики
Глава 17. Предательница
Глава 18. Великий мешочный путь
Глава 19. Оппозиционная газета
Глава 20. Изъятие излишков
Глава 21. Китайские бойцы
Глава 22. Мобилизация
Глава 23. Волжская военная флотилия
Глава 24. Взятие Казани
Глава 25. Свияжск
Глава 26. Люцифер
Глава 27. Смысл жизни
Глава 28. Пролетарские поэты
Глава 29. Нижегородская ярмарка
Глава 30. Преферанс
Глава 31. Умение жить
Глава 32. Советский журналист
Глава 33. Графские бриллианты
Глава 34. Матросский университет
Глава 35. Подготовка к побегу
Глава 36. Сейф
Глава 37. Красные агитаторы
Глава 38. Корниловцы
Глава 39. Белая армия
Глава 40. Британский лейтенант
Глава 41. Беспризорники
Глава 42. Военный переводчик
Глава 43. Еврейский вопрос
Глава 44. Объявление в газете
Глава 45. На чердаке
Глава 46. Великое отступление
Глава 47. Подставное лицо
Глава 48. Новороссийская катастрофа
Эпилог

Читать

ibooks

 

 

chitat_online

 

 

zaprosit_pdf Чтобы получить текст романа “Аргентинец” в формате PDF, отправьте запрос на адрес elvira@baryakina.com

Слушать

zaprosit_audioЧтобы получить аудиоверсию романа “Аргентинец” в формате mp3, отправьте запрос на адрес elvira@baryakina.com

Написать отзыв

livelib

 

 

goodreads

 

 

napisat_avtoru

 

 

Поделиться мнением о книге в Соцсетях

Facebook Google+ livejournal mailru Odnoklasniki Twitter VK

Помочь

Если вы хотите отблагодарить автора за книгу, вы можете заплатить ему, сколько посчитаете нужным. Все средства, высланные читателями, пойдут на переводы произведений Эльвиры Барякиной на иностранные языки.