about_elle_vira

Статьи

Статьи > Интервью

Современный Иран

интервью с писателем и переводчиком Павлой Рипинской

 

Павла Рипинская, 27 лет. Москвичка. Писатель и переводчик, автор книги “Эти поразительные иранцы”. Работает редактором и переводчиком в издательстве “АСТ”, также является соавтором книг по бизнес-психологии. В 2001 году по интернету познакомилась с иранцем Бехи и через 4 года вышла за него замуж. Шесть месяцев в году живет в Москве, шесть — в Тегеране.

Эльвира Барякина: Иран — это другая планета? В СМИ часто можно встретить высказывания, что умом исламскую республику не понять и иранцев нельзя мерять по «европейским стандартам». Это действительно так?

Павла Рипинская: И да, и нет. Я бы согласилась с этим утверждением, если бы не одно «но». Европейцы часто намекают, что эта самая «другая планета» какая-то недоразвитая и вообще желательно высадить туда десант и быстренько ее «цивилизовать»… На деле история этой «планеты» в несколько раз длиннее истории любой европейской страны, а США по сравнению с ней — вообще младенец. Просто у людей иная логика и иные жизненные приоритеты, другие цели. Например, семейные и общественные отношения гораздо важнее разного рода карьерных успехов, финансового благополучия и т.п. Это следует уважать, а не отвергать.

Но это не значит, что Иран вообще никакой меркой мерить нельзя. Всякого рода моральные и этические принципы здесь такие же, как у всех людей на Земле. Понять умом можно, но для этого надо вникнуть в логику местной жизни, прочувствовать ее изнутри. И в Иране, и на Востоке вообще внешнее и внутреннее — совершенно разные вещи. И если только «скакать по верхам», как делают многие европейские комментаторы, естественно, возникает картина абсолютного хаоса, а местные жители кажутся полными идиотами.

Как пример, местное дорожное движение. Первое ощущение: что ты попал в клуб самоубийц — никакие правила не соблюдаются, дистанции между автомобилями практически нет, едут куда хотят и как хотят, пешеходы выпрыгивают на проезжую часть в первом попавшемся месте и т.п. Только через довольно долгое время начинаешь понимать, что существуют некие неписаные правила и система знаков (ими обмениваются водители и пешеходы), которые всю эту кашу регулируют.

Э.Б.: В России есть люди, которые крайне неодобрительно относятся к бракам «наших» с «ненашими». А как обстоят дела в Иране — там более толерантно к этому относятся?

П.Р.: Среди иранцев ксенофобов тоже много, увы: ксенофобия — бич стран, где много бедных и необразованных людей. Правда, ксенофобия эта избирательная: так, тут очень не любят афганцев (их — беженцев — здесь очень много), не очень привечают арабов, индусов и т.п. Соответственно, и браки с ними не поощряются. А вот Европа, страны Запада (к коим тут относят и Россию) — другое дело! «Белая девушка/юноша» в иранской семье — предмет гордости всех родственников. Может быть, именно поэтому я лично никогда не ощущала на себя какого-то неприятия.

Да, в менее образованных кругах, в деревнях ситуация пожестче, особенно если семья религиозна: как минимум, будут требовать соблюдения мусульманских обычаев. Но это вызвано закрытостью страны, в которой очень мало иностранцев. Естественно, то, чего не знаешь, вызывает опасения, потому и родственники могут выражать озабоченность по поводу брака с «хореджи» (иностранцем), относиться прохладно или держаться на расстоянии. Но о случаях открытого неприятия я не слышала.

Э.Б.: Что иранцы думают о России? Какая она для них?

П.Р.: У многих представление о России смешано с воспоминаниями о бывшем СССР. То есть, «русскими» нередко называют и приехавших в Иран казахов, таджиков или азербайджанцев. Мне частенько приходилось слышать что-то вроде: «Конечно, я бывал в России! Я в Баку ездил» или «Ну, раз ты из России, ты же должна говорить по-азербайджански?» Поскольку о странах бывшего СССР иранцы не очень высокого мнения, мне приходится всякий раз добавлять, что я еще и из Москвы.

Вот Москва, «настоящая Россия», вызывает уважение. Ее автоматически причисляют к западному миру. Хотя многие иранцы и считают, что «Россия — не Европа», они согласны, что она все же ближе к Европе, чем Иран. Ну и конечно, Россию считают большим другом, благодаря строительству АЭС, визиту Путина (здесь он был преподнесен как главное событие десятилетия) и т.п.

Русских считают очень образованными людьми; к тому же, многие иранцы учились или учатся в наших вузах. Особое уважение, кстати, вызывает привычка русских читать — даже в транспорте! Здесь знают про нашу историю и литературу. На фарси почему-то особенно часто публикуют рассказы Чехова: видно, чем-то они иранцам очень близки. Еще нас считают вежливыми — а для иранцев это очень важное качество.

При этом, правда, бытует мнение, что, мол, Россия была великой страной, а сейчас уже не та… Есть и набор своих стереотипов: про суровые зимы и огромное количество алкоголя, поглощаемого русскими («ну, в России же холодно! Поэтому там все и пьют!» или «Тебе холодно? Да не может быть! Ты же русская!»)

Э.Б.: К чему невозможно привыкнуть в Иране?

П.Р.: Это во многом зависит от человека. Скажем, жителя большого российского города будут добивать заниженный уровень жизни и т.п., а вот кому-то из маленького украинского городка все очень даже понравится. Поэтому скажу только, к чему не смогла привыкнуть лично я:

– Замедленный ритм жизни. Действие, на которое в России уходит 10 минут, тут занимает час, если в России нужен час — тут уйдет день, если день — тут будет неделя. Так во всем. В банках, госучреждениях и т.п. все происходит очень медленно: или они двигаются как сонные мухи, или наоборот суетятся и бегают, но процесс при этом стоит на месте. Про остальное, как выразился один мой знакомый: «такое ощущение, что то ли им всем сделали лоботомию, то ли у них вчера умер очень близкий родственник».

Любой разговор, даже простой обмен приветствиями на лестничной клетке — на полчаса. В любой момент в дом могут завалиться гости: этикет требует сидеть и трепаться с ними часа по три-четыре, и неважно, что у тебя срочная работа или какие-то другие важные дела.

– Невыполнение обещаний. Иранский этикет (таруф), на котором держатся все общественные отношения, запрещает говорить «нет». То есть, иранец физически не может отказаться выполнить твою просьбу. Но ведь все всегда делать невозможно! Поэтому они говорят «да» и потом просто ничего не делают. И только самим иранцам дано понять, какое «да» — действительно «да», а какое на деле означает «нет». Иностранцу не разгадать ни в жизнь. Поэтому первое время хочется лезть на стенку и выть: ну почему сразу нельзя было сказать правду? Вообще, необязательность — это какая-то беда. Все делается с опозданием, после многократных напоминаний, и на результат можно рассчитывать только при условии хорошего отношения лично к тебе. Может, поэтому они так много времени отдают поддержанию личных контактов и связей?

– Постоянное вранье. Врут все время, даже тогда, когда этого делать необязательно. Опять же, всему есть объяснение: когда вокруг столько запретов, приходится вести двойную жизнь: одну напоказ государству, другую — свою, за закрытыми дверями квартир. Люди привыкают носить одну, две, три, а то и десятки масок. И в повседневной жизни тоже все проблемы пытаются решать враньем. Опять же, из-за сложностей этикета, развита ложь во спасение: нельзя же обидеть человека, сказав, что ты напрочь позабыл о данном ему обещании? Значит, надо наврать, что у тебя кто-то помер или ты сам заболел. Ну и так далее, по нарастающей. Кроме того, тут не принято сообщать плохие новости: их постараются скрывать до последнего, чтобы тебя «не расстроить». Вот это действительно приводит в отчаяние: ведь если бы тебе сразу сказали правду, возможно, ты бы успел что-то исправить. Но в Иране, как правило, все узнается только тогда, когда исправлять что-либо уже поздно.

Э.Б.: Каким видится будущее Ирана его жителям — например, через 20 лет?

П.Р.: Это сложный вопрос, так как многие тут предпочитают вообще не задумываться о будущем. Их спрашиваешь про «20 лет», они хлопают глазами и отвечают, что понятия не имеют, что будет завтра.

Но вообще народ тут оптимистичный, особенно по поводу мира в целом. Молодежь в особенности очень верит в западный путь развития, прогресс, надеются, что не будет войн и т.п. По поводу Ирана у большинства ответ: «Вот уйдут муллы и наша страна снова станет великой». Кто пооптимистичнее, верит, что за 20 лет режим в стране сменится. Хотя большинство осторожнее с оценками: мол, сменится обязательно, но когда – Аллах его знает…

Многие надеются, что Ирану удастся избрать «третий путь»: то есть отойти от политизированного ислама, но не переключиться при этом на западные ценности и сохранить свою самобытность.

Э.Б.: Интернет в Иране — имеют ли возможность простые иранцы читать все, что им хочется?

П.Р.: Правительство (путем рассылки соответствующих списков Интернет-провайдерам) блокирует достаточно много сайтов: порно, блоги, социальные сети, некоторые новостные сайты и т.п. Но в реальности у всех, кроме самых ленивых, есть любимый прокси или аналогичная программка, позволяющая обходить блокировку. Так что сейчас в Иране Интернет – самое свободное СМИ. Да, тут еще есть ограничения на скорость соединения для выделенных линий (ADSL) (вернее, чтобы получить скорость выше лимита, надо получать госразрешение), так что кино особо не покачаешь.

Э.Б.: Как относятся обычные иранцы к исламскому экстремизму?

П.Р.: Разумеется, очень плохо! Не в последнюю очередь потому, что экстремисты своими действиями очерняют их религию и вообще создали Ирану крайне негативный имидж в мире. После терактов 11 сентября сотни жителей Тегерана несли цветы и свечи к посольству Швейцарии (оно представляет интересы Америки в Иране). Президент Хатами выразил официальные соболезнования. И люди тут были просто в шоке: «Как те, кто такое совершил, вообще посмели называть себя мусульманами?!». Аналогичной была реакция на взрывы в Москве и «Норд-Ост». Кстати, правительство старается фильтровать информацию о терактах в Израиле: знают, что иранцы такие вещи не смогут одобрить, скольких бы убитых палестинских детей им не показывали по ТВ.

В целом, мнение такое: «Почему весь мир объявил нас, мусульман, террористами? Ведь экстремистов, по сравнению с общим числом приверженцев ислама — жалкая горстка, а их учение — скорее сектанство? А главное — откуда такое мнение об иранцах? Ведь в крупных терактах последних лет не участвовало ни единого террориста с иранским паспортом».

Э.Б.: Каковы функции иранской полиции нравов? Доводилось ли тебе или твоим знакомым с ней сталкиваться?

П.Р.: Название говорит само за себя: борьба с алкоголем, наркотиками, проституцией и проявлениями «неисламского поведения» (типа прогулок незарегистрированных парочек под ручку). Кроме того, полиция нравов следит за тем, чтобы женщины соблюдали исламскую форму одежды.

Я уже писала о своем самом забавном столкновении с полицией нравов:

Это в южных городах или в автомобилях, несущихся из одного конца страны в другой можно позволять себе всякие вольности, типа объятий, нежных рукопожатий или, не дай Бог, поцелуев украдкой (и с оглядкой). А мы с Бехи находились в центральном аэропорту Тегерана – Мехрабаде, где каждый сантиметр просматривают камеры. Правда, мы не обнимались и не целовались. Мы просто заснули – я положила голову ему на плечо, он соответственно меня приобнял…. И все. Я еще пыталась время от времени открывать глаза и следить за своим рюкзаком, но это не помогло. Взяли нас тепленькими. Как из под земли появились две грымзы, завернутые в черную чадру, под которой пряталась зеленая полицейская форма. Посветили удостоверениями, и вежливо осведомились кем мы с Бехи друг другу приходимся.

В целом, с полицией нравов я сталкиваюсь и сейчас, но по мелочи. Например, пару раз в год здесь устраивают облавы на девушек, у которых недостаточно исламская одежда (в реальности тут все стараются одеваться как можно менее исламски, но чтобы бороться с этим круглый год, пришлось бы использовать весь личный состав иранской армии…). Я в такие дни прикручиваю платок к голове намертво, чтобы ни волоска не видно. Но бывают порой все равно тормозят: «Ханум, поправьте платок!». И на входе в официальные учреждения могут пристать: мол, чего это у тебя манто такое короткое или платок сдвинут и т.п.

Вообще, в наши дни полиция нравов не особо опасна. Даже во время облавы ничего не грозит, кроме потерянного дня: посадят тебя в автобус, отвезут в участок, прочитают лекцию о том, как быть хорошей мусульманкой и отпустят. Правда, если по второму разу поймают, уже придется звонить родителям или мужу, чтобы за тебя залог внесли — это приличная сумма.

Бояться полиции скорее из-за того, что общение с ней чрезвычайно унизительно: ведь тут права качать не получится, остается только преданно смотреть в глаза и извиняться. Скандалистам грозит тюрьма, пусть и ненадолго — а кому туда охота? Соответственно, полицейские привыкли чувствовать себя безнаказанными и, при желании, словесно могут издеваться, как хотят.

Э.Б.: Какие фильмы смотрят иранцы? Какие телепередачи считаются наиболее популярными?

П.Р.: Смотрят и свои, и мировые — в каждом уважающем себя доме есть спутниковая тарелка, хотя по закону они и запрещены. Но больше любят свое кино, а оно тут и правда замечательное. Снимаются прекрасные комедийные сериалы (в стиле лучших советских комедий). Я, кстати, привозила сюда советские фильмы в свое время, переводила на фарси для всего семейству: так вот, «С легким паром!» мы смотрели, наверное, раза три, так им понравилось.

Из телепередач больше всего смотрят новости и различное садоводство-домоводство. У кого есть спутник, не выключают «Голос Америки», вещающий на фарси и рассказывающий, как в Иране все паршиво. Молодежь, конечно, крутит МузТв и его персидский аналог (тоже из США вещают) с иранскими певцами, многие из которых уехали за границу. Кстати, их клипы отличаются определенно неисламским содержанием.

Э.Б.: Как в школах преподают биологию и анатомию — ведь на первый взгляд кажется, что многое в этих предметах не соответствует нормам ислама?

П.Р.: Школы тут раздельные — женские и мужские. Учителей тоже стараются подбирать «по половому признаку». Это облегчает задачу: мальчикам подробнее рассказывают про мужской организм, девочкам — про женский. Про противоположный пол тоже говорят, но достаточно схематично.

Кстати, тут есть и уроки а ля советской «этики и психологии семейной жизни». Там, в частности рассказывают и про предохранение, даже показывают на муляже, как презервативы одевать (рост населения, знаете ли, это не шутка). Но преподается это в вузах, где-то на втором-третьем курсе.

Э.Б.: Знает ли среднестатистический иранец имена американских и европейских звезд кино и шоубизнеса? Если нет, то кто является кумирами молодежи?

П.Р.: Знает, конечно, и уж точно лучше, чем я. Ведь спутниковые тарелки везде. Кроме того, американские и европейские фильмы, не нарушающие «исламской этики», показывают и по иранскому ТВ. Имеются в виду фильмы, где сексуальных сцен, сцен распития алкоголя и т.п. так мало, что все это можно вырезать без особого ущерба сюжету. Но режут действительно тщательно: я тут как-то посмотрела по их ТВ мультик «Рататуй». Так вот, оттуда убрали сцену с поцелуем главных героев и сцену, где он пьет вино с хозяином ресторана.

Разумеется, диски с фильмами вполне доступны, то же и с музыкой. Не так давно Крис де Бург приезжал в Тегеран, выступал вместе с местной поп-группой.

Но своих певцов и актеров иранцы все-таки любят больше западных. Местная попса тут очень развита: даром, что большинство певцов и певиц живут в Лос-Анджелесе. Кстати, по иранским законам женщина не имеет права петь соло. Их музыка считается «запрещенной»: то есть, ее нельзя официально продавать в магазинах, ставить в ресторанах и т.п.

В ресторанах проблема решается просто: ставят знакомые всем мелодии, без слов (запрет распространяется только на слова песен, а не собственно музыку — спасибо президенту Хатами, сумевшему снять часть запретов! А диск с песнями вам нарежут в любом частном музыкальном магазинчике «из под полы».

У старшего поколения в почете певица и актриса Гугуш (была знаменита еще во времена шаха) – местный аналог Аллы Пугачевой. У молодежи – Лейла, дуэт Камран и Хуман, группа «Арьян», Эби… их очень много.

Э.Б.: Каким образом продается женское нижнее белье? Точно так же, как в европейских магазинах, или существуют особые процедуры?

П.Р.: На базарах лифчики и трусы вывешивают на всеобщее обозрение. Единственное — нежелательно выставлять их в витрину на манекене. И в магазинах все так же — единственное, мужчины туда захаживать не очень любят. Но это чисто психологическое, с законами страны никак не связанное.

Э.Б.: Как сами иранцы относятся к относительной изолированности своего государства?

П.Р.: Отрицательно, конечно. Они же понимают, что и экономика страдает, и отношение к ним в мире плохое. Получить визу в Европу для иранца — целая проблема, и это никому не нравится. Одна из причин непопулярности Ахмадинеджада у образованных кругов: его отвратительная внешняя политика. Люди хотят укрепления связей с миром и особенно это важно для молодежи.

Э.Б.: Что читают иранцы? Какие жанры и авторы наиболее популярны?

П.Р.: Естественно, всегда популярна поэзия. Своих классиков (Хафиза, Саади, Мулану, Фирдоуси) многие знают наизусть, постоянно цитируют. Хайям, кстати, не в таком уж почете, хотя и его читают. Иранская поэзия ХХ в. (Фаррух Фаррухзад, Сохраб Сепехри и т.п.) также читается постоянно. Любят и иностранных поэтов.

Прозу тут не так ценят. В последнее время очень популярны различные книги (часто американские!) по саморазвитию и т.п. И, конечно, студенты в огромных количествах поглощают самую разную научную литературу (в Тегеране есть целая улица магазинов «научной» книги). Т.е. народ предпочитает что-то практическое, что можно немедленно в жизни применить.