belyi_shanghai_skachat

Белый Шанхай

Исторические романы > Белый Шанхай

Глава 25

Рождество

 

1.

Вот уже несколько месяцев Нина жила в состоянии воробьиной паники перед надвигающейся грозой. Она выстраивала собственную линию обороны: в ее охранном агентстве работало больше сотни вооруженных бойцов, и ей хотелось верить, что они вступятся за нее, если дело дойдет до уличных столкновений.

Иностранные концессии патрулировали пять тысяч моряков и волонтеров, но этого явно не хватало, чтобы отразить нападение НРА. Муниципальный Совет умолял Великие Державы о подкреплениях, и к марту те обещали прислать сорок военных кораблей. Впрочем, никто не знал, успеют ли они прийти вовремя.

 

inostrannye_soldaty_shanghai

Иностранные войска в Шанхае

Вокруг белого Шанхая возникло кольцо баррикад, у которых денно и нощно дежурили ополченцы. Дорог был каждый человек, способный носить оружие, и Стерлинг подписал приказ о создании Русского волонтерского отряда, куда тут же записались все Нинины служащие.

— Извините, мадам, но мы должны защищать Шанхай, — сказал ей полковник Лазарев. — Нам отступать некуда.
Нина не могла поверить в случившееся. Еще вчера она была хозяйкой крупной фирмы, а сегодня у нее не осталось ничего, кроме опустевшей конторы с непрерывно звонящим телефоном: клиенты требовали прислать обещанных телохранителей и грозили Нине судом за неисполнение договоров.

За окном то и дело проезжали грузовики с домашним скарбом: все, кто мог, увозили семьи и имущество в северные провинции, Корею или Японию. А Клим так и не предложил Нине эвакуироваться.

2.

Во время ужина Клим читал газету, а Нина смотрела на него в упор — напряженная и несчастная. В резных фонарях на столе мерцали свечи; Китти уговаривала плюшевого медведя попробовать яблоко:

— Съешь и вырастешь умным и сильным!

Нина чувствовала, как внутри у нее нарастает волна черной, густой, как смола, ненависти. С трудом сдерживая себя, она велела аме увести Китти в детскую.

— Ты знаешь, что Комитет по обороне забрал у меня всех служащих? — спросила Нина, когда они с Климом остались одни.

— Знаю.

— И тебе нечего сказать по этому поводу?

Клим даже не оторвался от статьи.

— А что ты хочешь услышать?

Нина вырвала у него газету и швырнула ее в угол.

— Приди в себя, наконец! Кругом война, мы можем погибнуть…Неужели ты не понимаешь, что нам надо помириться и что-то предпринять — хотя бы ради самосохранения?

Клим достал из кармана монету и положил ее на фонарь со свечкой.

— Возьми ее, — предложил он Нине.

Она в недоумении посмотрела на него.

— Бери-бери, не стесняйся! — подбодрил Клим. — Это чистое серебро — ценная вещь.

— Да я пальцы обожгу! — возмутилась Нина. — Она же нагрелась!

— С чего ты взяла?

— Я знаю, что будет, если я дотронусь до твоей монеты!

— Вот и я знаю, что будет, если мы помиримся.

3.

Перед Рождеством цены на многие товары упали: продавцы пытались сбыть товар до того, как война докатится до Шанхая.
Универмаг “Синсир” объявил о грандиозной распродаже. Барышни в красных платьях совали прохожим открытки: “Каждому покупателю — изумительная вышитая скатерть”. Ниже мелким шрифтом уточнялось, что скатерти даются только тем, кто потратит в универмаге больше десяти долларов.

sincere_shanghai

У входа в магазин Sincere

Нина бесцельно бродила из отдела в отдел. В одной из витрин она увидела муляж: разукрашенная коробка с бантом олицетворяла дорогой подарок, но внутри ее было пусто. Чем не аллегория к Нининой жизни?

Она направилась на второй этаж, где от пола до потолка возвышались полки со спиртным. Бутылка виски — вот все, что ей хотелось купить себе на Рождество. Клима все равно не будет дома — у него эфир, Тамара пригласила Китти на детский праздник, так что стесняться будет некого.

Нина заметила на стене рекламный плакат: девушка в купальном костюме готовилась нырнуть в бокал с вином. Ну что ж, можно считать это предзнаменованием.

Нина повернулась, чтобы идти к кассе, и лицом к лицу столкнулась с Даниэлем.

— Вы?! — ахнула она.

Он был коротко острижен, его лицо осунулось, а на висках появилась первая седина.

— Что вы тут делаете? — в изумлении проговорила Нина.

— Я уже минут тридцать хожу за вами, — улыбнулся Даниэль. — Как ваши дела?

Нина не знала, что ответить.

— Все хорошо, — отозвалась она и, покраснев, поставила бутылку на место.

Даниэль неодобрительно покачал головой.

— Пойдемте куда-нибудь посидим?

По рассказам Клима Нина знала, что этот человек служит в НРА. Ясно было, что он приехал в Шанхай неспроста, и тем не менее она не подняла крик и не указала охране на Даниэля. Вместо этого они вместе поднялись на третий этаж и, купив билеты в кино, прошли в полупустой зал.

Механик запустил катушку с фильмом, и под треск проектора и звуки пианино Нина рассказала Даниэлю, что с ней произошло за последнее время.

— Это вы во всем виноваты! — в отчаянии прошептала она. — Вы разрушили мою жизнь!

— Значит, мне ее и восстанавливать, — серьезно отозвался Даниэль. — У меня есть кое-какие дела в Шанхае, а потом я вернусь в Ухань. Вы должны поехать со мной.

— Да бог с вами!

— Поверьте, в ближайшее время в Шанхае будет крайне неуютно.

Нина похолодела:

— Начнется осада?

— Может начаться все, что угодно. Я вам очень советую купить билет на советский пароход “Память Ленина”, который отправляется в следующий четверг до Ухани.

— Да там же война!

— В Китае нет единой линии фронта, — пояснил Даниэль. — Сражения ведутся там, куда одновременно забредают войска противников. Янцзы патрулируют военные корабли англичан и американцев, и торговые суда как ходили вверх по реке, так и ходят.

Нина долго смотрела на черно-белый экран, где красавец-актер, Рудольф Валентино, сражался за любовь прекрасной дамы.

Безумные приключения, страсть сильного мужчины и слабой, но гордой женщины — люди считают, что так бывает только в кино. Они живут своей серенькой жизнью, от которой хочется удавиться, и не допускают мысли о том, что все в их руках. Хочешь быть героем — будь им, соверши хоть один безумный поступок, о котором будет интересно вспоминать!

В Шанхае Нину уже ничего не ждало. Клим сам подталкивал ее к роковому решению: отказавшись мириться с ней, он превратил свои худшие подозрения в пророчество. Пусть Даниэль крайне ненадежный человек, но он готов был вытащить Нину из ловушки, в которой она оказалась. Если она отправится с ним в Ухань, у нее будут новые знакомые, дела и возможности. И плевать, что Даниэль служит китайским националистам — или кто там сейчас за главного? Если он смог ужиться с этими людьми, то и Нина сможет.

Она чувствовала на себе его напряженный взгляд.

— Вы поедете со мной? — спросил Даниэль.

— Я не знаю…

Нина передохнула: неужели все бросить? Ведь назад дороги не будет! Но если она останется, то просто сорвется и сделает что-нибудь с собой.

— Я ничего не обещаю… — начала Нина, но Даниэль не дал ей договорить:

— Я буду ждать вас на пароходе.

Не досмотрев картины, Нина первой вышла из зала: нельзя было, чтобы их с Даниэлем видели вместе.

4.

Ада считала дни: “Я не видела Феликса месяц”, “Я не видела его полгода”… Ночами она представляла, как они встретятся: она вернется от Бернаров, а он будет поджидать ее у Дома Надежды. Эти мысли не давали ей спать — сначала полночи, потом час, потом десять минут.

От Феликса пришло всего одно письмо: он благополучно добрался до штаба и записался в русскую команду на бронепоезде “Великая стена”. Неизвестно было, жив ли он или его давно убили.

Слова “битва за Шанхай” звучали для Ады как “конец света”. Она робко спрашивала Эдну: может, им стоит эвакуироваться на север? Но хозяйка даже слышать об этом не хотела. Торговля детьми приняла чудовищные размеры — родителям-беженцам нечем было их кормить, и они отдавали “лишние рты” любому, кто обещал им еду.

Члены Зеленой банды продавали детей постарше в бордели и на фабрики. Младенцев разбирали профессиональные нищие, которые нередко уродовали их, чтобы выклянчить побольше денег. Даже если малыш избегал этой участи, его ждала быстрая смерть от голода: чтобы он не плакал, ему давали пососать тряпку с опиумом, и через несколько дней нищий выкидывал синий трупик в канаву.

В Эдну как бес вселился: она без конца выступала по собраниям и собирала пожертвования. Ада несколько раз ездила с ней и Бинбин в приюты, и каждый раз ей хотелось выть от ужаса.

children

Китайские дети в приюте

Сирот нельзя было спасти от самого ужасного, что есть на свете, — от рабства: в приютах их унижали, заставляли работать с утра до ночи, никуда не выпускали и часто били. Миссис Бернар считала, что она несет в мир добро, а Аде казалось, что лучше смерть, чем такой “подарок судьбы”.

На Рождество Эдна решила подарить сиротам пятьдесят пар трусов и засадила всю прислугу за шитье. Аду отправили в универмаг за нитками.

Чтобы подольше не возвращаться, она решила поглазеть на афиши последних фильмов, и вдруг заметила Даниэля Бернара, входящего в кинотеатр.

У Ады душа ушла в пятки. Не так давно ее навестил друг Феликса, Джонни Коллор:

— Мы арестовали наркоторговцев в порту, и узнали от них, что Даниэль Бернар поставляет на юг оружие, — сказал он. — Если ваш хозяин вернется, дайте нам знать.

Ада сразу не решилась рассказать Джонни об аэроплане, а потом было поздно: выходило, что все это время она покрывала мистера Бернара.

Теперь Ада смотрела, остолбенев, на вращающиеся двери, за которыми исчез Даниэль. “Если я промолчу, меня наверняка сочтут его сообщницей”.

Ада побежала к полицейскому участку.

— Мой хозяин вернулся! — выкрикнула она, когда дежурный вызвал Коллора в приемную. — Я видела, как мистер Бернар вошел в кинотеатр в универмаге “Синсир”!

Джонни кинулся к телефонному аппарату:

— Мне нужен десяток вооруженных людей! — заорал он в трубку и бросил Аде через плечо: — Никуда не уходите!

Даниэля привезли в наручниках. Его долго допрашивали, потом Аду вызвали на очную ставку, а потом приехала миссис Бернар, вся помертвевшая от ужаса и стыда. Ее тоже повели к следователям.

— Может, я пойду? — спросила Ада у Джонни.

Но он велел ей сидеть на месте и ждать, пока ее позовут.

Ада вновь опустилась на казенную скамейку. Мимо носились люди, за стеной гремели пишущие машинки, а у окна плакала женщина с ребенком, привязанным за спиной. Малыш с любопытством смотрел на Аду и жевал край тряпки, в которую был завернут.

Ада слышала, как Джонни кричал кому-то: “По законам военного времени его расстрелять мало!”

А вдруг Даниэля и вправду казнят? Ада так распереживалась, что у нее начало болеть сердце — будто в него воткнули что-то тупое и тяжелое.

Хлопнула дверь и в приемную влетела разъяренная Эдна.

— Я тебе доверяла! — крикнула она Аде. — Я тебя кормила, а после этого ты донесла на моего мужа!

— Он ведь был… — начала оправдываться Ада, но хозяйка не дала ей сказать ни слова:

— Чтобы ноги твоей не было в моем доме! Ты уволена!

5.

Спускались сумерки. Ада сидела в своей комнате и плакала: у нее не осталось ни работы, ни денег, ни друзей.

Она хотела пойти к Климу и попросить помощи или хотя бы совета, но на радиостанцию ее не пустили.

— Он вас приглашал? — спросил охранник.

— Нет.

— Ну и идите отсюда.

— Я его знакомая!

— Все вы, поклонницы, знакомые… Не велено пускать!

Ада знала, что ее ждет: чтобы прокормиться, она продаст все вещи, останется в одной рубахе, и Чэнь выгонит ее на улицу.

За стеной слышался смех и бренчание гитары — несмотря на войну, в иностранных концессиях праздновали Рождество.

Ада поднялась: надо идти в “Гавану”! Бэтти наверняка работает — сейчас, когда многие мужчины отправили жен на север, у нее было полно клиентов. Может, Марта разрешит подождать Бэтти в уголке? Лишь бы к людям! Лишь бы не сидеть одной!

Нацепив пальто, Ада выскочила на улицу. Шел снег и тут же таял, едва долетев до земли. Озябшие рикши курили одну папиросу на троих; на мокрых тротуарах расплывались отблески фонарей.

Из подворотни показались две японки: их деревянные сандалии стучали по тротуару, как молотки.

— Эй, девочки! — заорал пьяный матрос в берете. — Пойдем с нами!

Японки захихикали, прикрывая рты ладонями, и убежали.

Чем ближе к Северной Сычуань-роуд, тем гуще была толпа. “Боксерское кафе-буфет”, “Хрустальный сад”, “Эльдорадо” — из каждой двери доносилась музыка и звон посуды. Пьяные плясали прямо на тротуарах.

“Пир во время чумы, — с ненавистью думала Ада. — Вот придет Чан Кайши и всех вас перережет!”

В “Гаване” яблоку негде было упасть. В углу стояла настоящая елка, пахло хвоей и табаком, а на сцене шло представление: обезьяна в рыжем парике гонялась за клоуном. Публика умирала со смеху.

Ада протолкалась к бару:

— Где Бэтти?

— Она у нас больше не работает, — отозвался бармен. — Какой-то итальянский торгаш влюбился в нее и увез в Неаполь.

Ада сама не знала, зачем она пошла к Марте. Поплакаться на жизнь? В рождественскую ночь?

Она медленно поднялась по лестнице и застыла у раскрытой двери хозяйкиного кабинета.

Марта сидела за конторкой и разбирала счета.

— Ну что стоишь? Заходи, — кивнула она Аде.

Не вставая со стула, Марта потянулась к стеклянном шкафчику и вытащила рюмку и початую бутылку коньяка.

— На, запивай свое горе!

— Откуда вы знаете… — начала Ада, но Марта ее перебила:

— Ты пришла ко мне ночью — глаза на мокром месте, юбка до колен в грязи. С большой радости, что ли?

Ада выпила коньяк, и хозяйка принесла ей платье, туфли и черную бархатную маску.

— Переодевайся и иди вниз. Напейся в хлам: завтра голова начнет трещать — тебе не до горестей будет.

— А маска зачем? — удивилась Ада.

Марта засмеялась:

— Да ты глянь на себя в зеркало! У тебя вся рожа красная.

Ада разделась и натянула на себя вульгарное ярко-алое платье с бантом на бедре.

Марта повязала ей маску и подкрасила губы.

— Ну вот — теперь на человека похожа!

— Налейте мне еще коньяку, — попросила Ада.

Выпив залпом вторую рюмку, она побрела вниз по лестнице.

— Улыбайся! — крикнула ей вслед Марта.

— Что?

— Улыбайся! Мужчины здесь платят не за постель и вино, а за то, что у нас нет проблем, которые им надо решать.

6.

Даниэль попросил Фернандо привезти из Сучжоу его аэроплан, и Дона весь день не было в Шанхае. “Авро” разобрали, рассовали по ящикам и отправили в порт.

Когда Фернандо вернулся в город, его ждал сюрприз: оказалось, что Даниэля арестовали. Дон очень сочувствовал своему другу, но при этом он сразу понял, что судьба дала ему шанс самому поиграть в большую политику. Он наведался к Олману и объяснил, что ему надо срочно встретиться с председателем Муниципального Совета.

Тони с изумлением выслушал его.

— Я правильно понял, что Чан Кайши хочет избежать большого кровопролития и готов к переговорам?

Через два часа к дому Большеухого Ду подкатил неприметный таксомотор. Из машины вышли Дон Фернандо, Тони Олман и мистер Стерлинг.

Их провели в гостиную, у входа в которую стояли два пулемета. Комната была обставлена на европейский манер: вот радиоприемник, электрическая лампа и телефон. А вот Ду — существо из другого мира, из другого столетия: высокий, сутулый, с двухдюймовым ногтем на мизинце. Голову Большеухого прикрывала черная шапочка, а на костлявых плечах болтался серый шелковый балахон. Только ботинки у Ду были европейские, привезенные из Италии.

Гости уселись в кресла, слуги принесли чай, и Олман принялся переводить Стерлингу тихую речь Большеухого:

— Главную опасность для нас представляет не Чан Кайши, а коммунисты, которые готовят восстание в Шанхае. Сейчас на северных окраинах окопалось около четырех тысяч вооруженных рабочих, которых называют “красногвардейцами”. Но чтобы полностью захватить город, требуется в три раза больше бойцов. У коммунистов есть резервы, но пока этих людей нечем вооружить.

— Коммунисты ждут пароход из Владивостока, который привезет им новую партию контрабандного оружия, — встрял Дон Фернандо. — Мы должны первыми нанести удар по красногвардейцам, иначе они разобьют нас — численный перевес будет на их стороне.

Стерлинг смертельно побледнел.

— У нас есть договоренность с китайским военным комендантом — он не допустит восстания!

— Я бы на вашем месте не особо рассчитывал на него, — отозвался Большеухий. — Губернатор намерен вывести солдат из Шанхая, чтобы сохранить армию; корабли Великих Держав далеко, так что у нас нет иного выхода: мы должны перекупить Чан Кайши и договориться, чтобы он стал нашим союзником в борьбе с коммунистами. Если он вычистит их из армии и пообещает не громить Шанхай, Зеленая банда сама разделается с красногвардейцами. Но для этого моим ребятам нужны пять тысяч винтовок с боеприпасами и пропуска на территорию Международного поселения. Красногвардейцы точно не ждут, что на них могут напасть с стороны иностранных концессий.

— Мне надо посовещаться с коллегами, — упавшим голосом проговорил Стерлинг.

Когда они сели в машину, Олман тяжело вздохнул:

— Если мы вооружим людей Большеухого, они запросто могут присоединится к коммунистам.

— Этого не будет, — заверил его Дон Фернандо. — Коммунисты не станут делить власть в городе с Зеленой бандой и первым делом натравят разъяренную толпу на ее главарей. Ду прекрасно это понимает.

— А если Большеухий сначала расправится с красногвардейцами, а потом с нами? — спросил Стерлинг.

— И этого не будет. Сами подумайте: если Зеленая банда тронет иностранцев, то завтра в гавань войдут корабли Великих

Держав, и расстреляют всех к чертовой матери. Кому это надо? Большеухий Ду так же, как и вы, мечтает, чтобы все разрешилось миром.

— Дай-то бог! — нервно усмехнулся Стерлинг. — Ну что ж, надо собирать Муниципальный Совет и принимать решение.

Распрощавшись с Тони и Стерлингом, Дон Фернандо зашел в церковь помолиться за успех предприятия. Он ощущал себя гением дипломатии. Если ему удастся помирить Чан Кайши, Большеухого Ду и иностранцев, Шанхай будет спасен, а у самого Дона появятся надежные связи на самом высоком уровне. Уже никто не посмеет называть его бандитом: он превратится в респектабельного джентльмена, и ему будут рады в лучших домах Шанхая.

“Женюсь! — с восторгом думал Дон Фернандо. — Возьму за себя банкирскую дочку — чтоб и на рояле тренькала и в бассейне ныряла, как рыбка”.

Вспомнив о Даниэле, Фернандо поднял глаза на статую Девы Марии.

— Я мог бы попросить за него, но тогда он заменит меня на переговорах, а это нежелательно. Ты меня знаешь: я добрый человек и никому не желаю зла. Сделай, пожалуйста, чтобы Даниэля просто подержали в тюрьме, а потом выпустили!

Но рассчитывать на это не приходилось. Даже если Стерлинг договорится с Чан Кайши и объявит амнистию для всех пойманных шпионов, это случится не скоро, и к тому времени Даниэля уже расстреляют по закону военного времени.

Ему некого было винить, кроме себя. Он должен был сразу отправиться в Муниципальный Совет, а не шляться бог весть где: тогда бы сегодня вечером он сидел не в камере, а в хорошем борделе и праздновал Рождество в кругу нарядных девиц.
Что касается “Авро”, Дон Фернандо решил продать его правительству в Ухани — большевики испытывали острую нехватку в аэропланах и были готовы платить за них большие деньги.

7.

Каждый номер на верхнем этаже “Гаваны” был обустроен по-своему: французский будуар, каюта на пароходе, конюшня с хомутами на стенах и охапкой сена на полу…

В комнате, доставшейся Дону Фернандо, все было оклеено театральными афишами. Кровать напоминала сцену с тяжелым бархатным занавесом, а в сундуках хранились костюмы на любой вкус.

Юная проститутка, которую Дон Фернандо подцепил в ресторане, была поистине великой актрисой! Девчонка так трогательно изображала невинность, что у Дона щемило сердце.

Она нацепила маску, будто боялась, что ее узнают. Один вихор был прихвачен узлом от завязок и смешно торчал над затылком.

“Хочет казаться взрослой… Делает взрослые вещи… — с пьяным восторгом думал Дон Фернандо. — А сама растерялась: села на кровать и коленки сжала”.

Как эта деточка нравилась ему! Крепкий живот с выступающими по бокам косточками, талии никакой, грудь едва-едва намечалась — будто ей было лет тринадцать-четырнадцать.

Дон Фернандо любил ее нежно: смотрел в ее расширенные зрачки сквозь прорези маски и целовал в темную прядку, прилипшую ко лбу.

— Как думаете, из меня выйдет дорогая проститутка? — спросила девушка, когда все было кончено.

Дон Фернандо прижал руку к груди:

— Вы будете великой шлюхой! Мужчины будут молиться на вас! В смысле, лежа на вас. — Дон представил себе эту картину и загоготал.

Потом он смотрел, как она одевается. Платье ее было нарядное, а бельишко — истертое от бесконечной стирки, словно барышня и не собиралась сегодня работать и пришла в “Гавану” просто повеселиться.

Ох, сколь мудры и изобретательны женщины! Им нет равных в составлении прекрасных иллюзий.
Уходя, Дон Фернандо бросил на кровать сто долларов — пусть у девчонки будет подарок на Рождество!

назад   Читать далее

 

Получить файл

zaprosit_pdf Чтобы получить текст романа “Белый Шанхай” в формате PDF, отправьте запрос на адрес elvira@baryakina.com

Написать отзыв

livelib

 

 

goodreads

 

 

napisat_avtoru

 

 

Поделиться мнением о книге в Соцсетях

Facebook Google+ livejournal mailru Odnoklasniki Twitter VK

Помочь

Если вы хотите отблагодарить автора за книгу, вы можете заплатить ему, сколько посчитаете нужным. Все средства, высланные читателями, пойдут на переводы произведений Эльвиры Барякиной на иностранные языки.