belyi_shanghai_skachat

Белый Шанхай

Исторические романы > Белый Шанхай

Глава 17

Немецкий агент

 

1.

Даниэль Бернар работал на немецкую военную разведку и считал, что у человека его профессии могут быть связи, но не привязанности. С каждой из своих женщин он был щедр и любезен, но тут же оставлял их, если они посягали на его свободу.

Он женился на Эдне только потому, что ему надо было войти в шанхайское общество и наладить связи с капитаном Уайером. Тот был незамысловатым типом, и управлять им было проще, чем вьючным ослом. Капитан боялся сильных, презирал слабых и при этом постоянно путал, кто есть кто. Насчет себя он тоже заблуждался: ему казалось, что если люди уступают ему дорогу, то это происходит из-за особой почтительности. Уайеру даже не приходило в голову, что то же самое случается, когда в трамвайный вагон влезает вонючий пьяница, и все шарахаются от него, боясь запачкаться или подхватить вшей.

Даниэль уверил свекра, что является отпрыском знатной фамилии, и этого оказалось довольно, чтобы заручиться поддержкой полиции во всех делах: как и многие разбогатевшие мужланы, Уайер испытывал священный трепет перед аристократией. Во время войны он с гордостью рассказывал о грандиозных операциях, которые проводил его зять, не догадываясь, что хлопок, шелк, свинец, медь и прочее сырье, вывозимое Даниэлем из Китая, предназначались вовсе не для нейтральной Испании, а для воюющих на два фронта Германии и Австро-Венгрии.

razgruzka_sudov

Погрузка товара на суда

Даниэль пытался быть заботливым супругом — он чувствовал себя в долгу перед Эдной, но она настолько не соответствовала его идеалам, что временами он едва выносил ее. В ней было не больше женственности, чем в самке верблюда.

После того, Мировая война окончилась позорным поражением Германии, Даниэль надолго впал в тоску, плохо понимая, что ему теперь делать. Он мог бы стать успешным коммерсантом, но его не прельщали деньги как таковые.

В начале 1923 года его вызвали в Берлин. Германия мечтала о реванше и потому стала втайне поддерживать китайских националистов и даже пошла на сотрудничество с Советской Россией, через территорию которой немецкие товары попадали на Дальний Восток. Для Сунь Ятсена Германия была образцом модернизации, и с ее помощью он надеялся создать армию, способную объединить Китай и вышвырнуть из него обнаглевших иноземцев. Даниэль получил приказ поступить к нему на службу и делать все, чтобы закупки для зарождающейся китайской авиации велись через немецкие фирмы.

Он возвращался из Европы в Китай в предчувствии трудной, но интересной работы. Наконец-то можно было уехать от постылой Эдны и перебраться в бурлящий Кантон! Но во время нападения на “Голубой экспресс” разбойники похитили документы, чертежи и деньги, которые Даниэль должен был доставить в штаб Сунь Ятсена, и ему пришлось провести несколько месяцев в Шанхае, дожидаясь, пока начальство разберется в ситуации.

Видит Бог, Даниэль не собирался заводить роман с Ниной Купиной, но эта женщина притягивала его, как блуждающий огонек  в ночном лесу. Она напоминала ему сказочных лисиц, умеющих принимать женский облик — в Китае их называли хули-цзин, а в Японии — кицунэ.

Лисичка-оборотень дурачит мужчин и влюбляет их в себя — горе тому, кто не разглядит лисий хвост под шелковым одеянием! Даже если она сама полюбит простого смертного, ничего хорошего из этого не выйдет: рано или поздно лисица обнаружит свою истинную сущность.

Даниэлю нравилось подмечать в Нине верные признаки лисьего духа: острый подбородок, высокие скулы и довольно легкомысленное отношение к человеческим законам. У нее даже имелось подобие “звездного шарика”, дающего способности к волшебству, — на шее Нина носила маленькую жемчужину.

Даниэль пытался свести все к игре двух взрослых людей, которые стремятся к изысканным радостям бытия, ироничным спорам и упоительному, но ни к чему не обязывающему разврату. Но Нина была настроена серьезно, и это обескураживало. На что она рассчитывала? На свадьбу? Но ведь это абсурд!

— Вы неправильно истолковываете добродетель, — не раз говорил ей Даниэль. — Я бы многое дал, чтобы вы были более законопослушной, и менее целомудренной.

— Ну так дайте — все в ваших руках! — подначивал его Нина.

Даниэль с тяжелым сердцем ждал приказа ехать на юг и заранее предчувствовал, как его жизнь сомнется в бесформенный ком — будто праздничный шатер, в котором подрубили главную стойку. Не будет ни мучительно-радостного ожидания новой встречи, ни раздевающих взглядов, ни обмена двусмысленными и остроумными колкостями, о которых так приятно вспоминать в конце дня.

Он пытался придумать выход: позвать Нину с собой в Кантон? Но в качестве кого? Роль любовницы ее не устраивала, а разводиться с Эдной Даниэль не собирался. Да и нельзя было, чтобы Нина узнала о том, где и кому служит “товарищ Кригер”!

Безобразная сцена, когда она влепила Даниэлю пощечину, была достойным финалом их отношениям.

По приезде в Кантон он не вылезал из кабины аэроплана, спал по шесть часов в сутки и ел что придется, нарочно изматываясь и не оставляя себе времени на воспоминания. Что толку сожалеть о том, что все равно не сбудется?

Сунь Ятсен долго не решался расправиться с Торговой палатой, так как сам осуждал военных губернаторов, жестоко подавлявших бунты на своей территории. Но русские политические советники убедили его, что если он не разгромит “бумажных тигров”, дело его жизни будет загублено.

canton_guards

Кантонские солдаты

Оплот оппозиции, торговый район Сигуань, был расстрелян из горных орудий: погибло около двух тысяч человек, а пожары повлекли убытки на миллионы долларов. Население массово покидало Кантон, но авторитет Сунь Ятсена не только не пострадал, а даже укрепился. В Китае не судили победителей: раз ты выиграл битву, значит, силы Небес на твоей стороне, а им виднее, кто прав, а кто виноват.

Дон Фернандо, через которого шли все поставки для нужд аэродрома, оказался в Сигуани в тот момент, когда на нее начали сыпаться привезенные им снаряды. Его тяжело ранили, и хирург сказал, что Дон проведет в больничной койке не меньше полугода.
Даниэлю пришлось возвращаться в Шанхай и самому налаживать связи c контрабандистами. Поездку нельзя было откладывать: русские давно хотели подмять под себя авиацию кантонской армии, и если бы они узнали, что Даниэль не может обеспечить ее оружием и запчастями, его бы моментально отстранили от дел.

Михаил Бородин, главный советник Сунь Ятсена, старался расставить коммунистов на все ключевые посты, и в Берлине всерьез опасались, что однажды именно он станет основной политической фигурой в южном Китае. Если бы это произошло, Германии нечего было и думать о восстановлении своего влияния на Дальнем Востоке. Русские видели в немцах “полезных буржуев”, которые помогают им бороться с Великими Державами, и с самого начала было ясно, что, расправившись с основными врагами, большевики повернут оружие против недавних союзников.

Даниэль смотрел на советских “коллег” как на бойких, но невежественных фанатиков. Они полагали, что за ними будущее, но в силу куцего образования не замечали, что все их лозунги и стремления обращены в прошлое. Они старались создать общество, вроде Империи Инков с ее всеобщим планированием и полной экономической зависимостью граждан от власти.

Основной внешнеполитической задачей большевиков было разжигание Мировой революции — то есть включение в СССР новых социалистических республик. Это был тот же империализм, только под другим флагом. Между тем золотой век территориальных захватов давно прошел: теперь для управления империей требовались целые армии полицейских, солдат и чиновников, и в результате метрополия начинала пожирать себя изнутри, растрачивая драгоценные ресурсы не на собственное развитие, а на поддержание заведенного порядка. Большевики пытались сесть в поезд, который уже сошел с рельсов.

Не собираясь в открытую вмешиваться в китайские дела, Германия действовала аккуратно и незаметно. Зачем трясти грушу и ломать ветки, если при правильном уходе плод сам упадет тебе в руки? Пусть Советы за все платят и делают грязную работу, пусть китайцы воюют с Великими Державами, а немцы будут тайно помогать им и, завоевав доверие партии Гоминьдан, основанной доктором Сунь Ятсеном, потихоньку перетянут на себя наиболее выгодные контракты.

Вернувшись в Шанхай, Даниэль вновь надел на себя личину успешного коммерсанта и безукоризненного джентльмена. Никто не догадывался, что его стараниями в порту создается тайная перевалочная база для поставок на юг оружия, топлива и запчастей.
Совместно с большевиками Даниэль провел блестящую операцию: они выделили ему средства на покупку “Авро”, а он уговорил казаков с парохода “Монгугай” потратить деньги на починку судна и закупку угля. Генеральный консул СССР пообещал им амнистию, если они вернутся на Родину, и легковерные простаки увели судно во Владивосток. Там их прямо в порту арестовали чекисты.

Большевики одним ударом расправились с белогвардейцами и заполучили пароход с оружием, а Даниэль получил “Авро” и теперь каждый день поднимался в воздух, чтобы проследить за перемещениями военных кораблей по Хуанпу и Янцзы. Собранные им сведения были крайне важны для штаба Сунь Ятсена и весьма укрепляли авторитет “товарища Кригера”.

2.

Когда ребенок Нины погиб, Эдна с ужасом осознала, что радуется этому. Добрая христианка не должна была испытывать подобных чувств, и, устыдившись, Эдна с удвоенным рвением принялась заниматься богоугодными делами.

После того, как в Великобритании ввели ограничения на эксплуатацию детей, особые низенькие станки, на которых раньше трудились Джоны и Мэри, были перепроданы в Китай, и теперь за ними стояли Фэны и Ли. Эдна и ее подруги пытались добиться запрета на детский труд — хотя бы в пределах Международного поселения, но дело не двигалось с мертвой точки. Многие из отцов города сами нанимали малолеток: во-первых, им можно было меньше платить, а во-вторых, дети не устраивали забастовок.

Эдна решила, что, когда Даниэль вернется, она ни словом не упрекнет его за роман на стороне. Им надо было начать все сначала, а лучше всего — заняться совместным делом: например, спасением ребятишек, которых мучают на фабриках. Она не сомневалась, что Даниэль заинтересуется ее идеей — ведь он всегда был горячим сторонником прогресса.

Но все пошло не так, как рассчитывала Эдна. Даниэлю было  некогда: он постоянно куда-то спешил, а по вечерам пропадал в Шанхайском клубе.

Она тщетно названивала туда:

— Мой муж у вас?

— Нет, мисси, — бойко отвечал портье. — У нас никогда мужей не бывает.

Он знал, что его не только не уволят за грубость, но еще и похвалят. Шанхайский клуб был территорией, куда не пускали надоедливых жен.

Эдна совсем потеряла покой. Даниэль каждый день оскорблял ее — не словами, а холодностью и откровенным нежеланием оставаться с ней наедине. Он вообще приехал не домой — и это чувствовалось во всем: как он разговаривал со слугами, как искал и не мог найти галстук в собственной гардеробной… Даниэль был даже не “в гостях у Эдны”, а в “гостинице” — временном пристанище, которое ничего для него не значило.

3.

Даниэль вновь задержался до ночи, и Эдна легла спать, так и не дождавшись его.

Слух улавливал малейшие звуки, доносившиеся с улицы: вот прошуршал колесами автомобиль, вот кто-то прошел… Даниэль вернулся? Нет, это соседи…

Эдне страшно хотелось пить, и, одернув закатавшуюся до подмышек сорочку, она вышла из спальни и направилась в столовую. В доме было темно и тихо — как на старом кладбище. Ковры казались мягкими, словно мох, а темные силуэты мебели напоминала надгробия.

Увидев человека у окна, Эдна вскрикнула.

— Это я, — бесцветно проговорил Даниэль. — Ты чего не спишь?

Она подошла к нему и села на подоконник. В саду свистела ночная птица; пахло табачным дымом и влажной землей.

Даниэль отодвинулся в тень, и Эдна не могла разглядеть его лица.

— Ты что-то хотела спросить? — произнес он.

— Мне нужна твоя помощь… по части одного законопроекта.

Эдна понимала, что ее слова звучат неуместно — какие еще законопроекты в час ночи? Но что она могла сказать мужу? “Пожалуйста, не мучай меня”? “Дай мне понять, что ты меня любишь”?

Даниэль отступил к двери, и она испугалась, что он сейчас уйдет и никакого разговора не получится.

— Хозяева шелкопрядильных фабрик заставляют маленьких девочек вылавливать из кипятка коконы, — торопливо произнесла Эдна. — У этих детей вечно ошпарены руки, а мы носим шелковое белье и знать не хотим, какой ценой оно достается! Лига Морального Благоденствия составила законопроект, запрещающий эксплуатацию малолетних, но оказалось, что сами китайцы не хотят спасать своих детей!

deti_na_shelkopryadilnoi_fabrike

Дети на шелкопрядильной фабрике

Даниэль взял спички с каминной полки и прикурил. Оранжевое пламя на несколько секунд осветило его усталое лицо.

— А тебе известно, что зачастую эти ребятишки — единственные кормильцы больших семейств? Их родители не могут найти работу, и если вы завтра поувольняете еще и детей, все они будут обречены на голодную смерть.

Эдна опешила:

— А что ты предлагаешь? Оставить все, как есть? Пусть дети ходят с ожогами, пусть дышат хлопковой пылью в цехах? Они не играют и не учатся, и если они умирают, их место тут же занимают другие малыши, присланные из деревень. У них нет никаких перспектив!

— Чтобы у бедных китайчат появились перспективы, надо чтобы родители могли хотя бы прокормить своих детей, — вздохнул Даниэль. — Какая учеба — бог с тобой! Тут даже у взрослых сознание находится на самом примитивном уровне. Предел их мечтаний — это отнять деньги у богатых.

— Вот именно! — воскликнула Эдна. — Если ничего не делать, бедняки превращаются в коммунистов! У нашей библиотекарши, Ады, есть друг, который живет в Кантоне. Он прислал ей письмо, в котором рассказано, как он жил среди большевиков…

— Как его зовут?!

Голос Даниэля прозвучал так странно, что Эдна напугалась.

— Я не знаю — спроси у нее. А в чем дело?

Даниэль швырнул недокуренную сигарету в камин и, подойдя к Эдне, взял ее за руку.

— Пойдем спать — уже поздно, — ласково сказал он.

Эдна не знала, что и думать. Минуту назад перед ней стоял законченный сноб, объяснявший бедной дурочке прописные истины, и вдруг его словно подменили: он проводил Эдну в спальню и даже поцеловал ее, пожелав спокойной ночи.

Она так отвыкла от проявлений нежности, что мгновенно растаяла: “Все-таки он любит меня! Он просто устал и ему нужен отдых”.

4.

Ада встретила на улице Бэтти, и та позвала ее в кафе — пить горячий шоколад.

— Ну, рассказывай, как у тебя дела!

shanghai_bund_from_deutsch_asiatische_bank_to_german_club

Ада призналась, что Клим больше не живет в Доме Надежды, а самой ей не под силу платить за двухкомнатную квартиру. Время шло, и хозяин стал грозить, что заберет за долги ее вещи.

Чтобы выцыганить у миссис Бернар прибавку, Ада предложила ей завести аквариум с рыбками:

— Я бы могла заботиться о них.

Но Эдне было не до того: Даниэль вернулся домой и отношения между ними не складывались. Слуги шептали на кухне, что у него опять завелась любовница.

— Вот она, глупость белых людей! — ворчал повар Юнь. — Китайский хозяин привел бы к нам наложницу, и все были бы счастливы: она бы помогала нашей мисси по хозяйству и во всем ее слушалась. А так только деньги на посторонних баб из дома уходят.

Бэтти долго смеялась, выслушав рассказ Ады, а потом серьезно сказала:

— Если ваш Даниэль действительно охоч до женщин, ты должна его соблазнить. Тогда он и жалованье тебе поднимет и подарки будет дарить.

Идея Бэтти настолько поразила Аду, что теперь она всеми днями думала о мистере Бернаре.

Пару недель назад она получила посылку из Кантона, в которую был вложен запечатанный пакет — Клим попросил передать его Нине. Но Ада и не подумала выполнять его просьбу: она так скучала по Климу, так волновалась за него, а он написал ей всего три строчки, да и те были почти в приказном тоне: пойди да сделай то, что ему надо!

Ада сама не знала, как так получилось, что она вскрыла чужой пакет — ей было любопытно, что Клим послал своей жене.

Это оказался его дневник, и то, что Ада прочитала в нем, довело ее до слез: Клим называл ее “лишней девушкой” и “озлобленным подростком”.

Эх, как было бы здорово, если б хозяин действительно влюбился в Аду — она бы разом утерла нос и Климу, и его драгоценной супруге! Нина наверняка позеленела бы от зависти, узнав, что мистер Бернар променял ее на прелестную юную библиотекаршу!

Конечно ж, Аде не хотелось обижать Эдну, но ведь хозяева и так не ладили между собой. Что плохого будет в том, если двое из трех несчастных людей обретут любовь?

Эта мысль окончательно успокоила Аду, и она решила ждать подходящего случая.

5.

Даниэль сразу догадался, что кантонским другом мисс Маршалл мог быть только Клим Рогов: ведь именно он привел к ним новую библиотекаршу. Даниэлю не давал покоя вопрос: когда Клим отправил свое письмо — до или после их встречи на аэродроме?

В течение нескольких дней он наблюдал за Адой и вскоре заметил, что она начала приходить на службу с подкрашенными губами. Стоило Даниэлю выйти из своих комнат, как Ада тоже выбиралась из библиотеки и делала все, чтобы обратить на себя внимание:

— Мистер Бернар, а вы видели новый каталог из книжного магазина?

Или:

— А вы читали Эдмунда Гуссерля? Он написал “Идеи к чистой фено… фениморо…” А, вспомнила! “Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии”. Вам, наверное, понравится — вы любите такое…

Из озорства Даниэль начал поддразнивать бедное дитя: встретившись с Адой, он томно щурил глаза, а потом резко отворачивался, словно был не в силах смотреть на такую красоту. Заливаясь краской, Ада убегала к себе.

Однажды, когда она ушла обедать, Даниэль заглянул в библиотеку и обнаружил на столе промокашку, сплошь изрисованную сердцами, голубями и инициалами “Д. Б.”

6.

Эдна отправилась на собрание благотворительниц и разрешила прислуге уйти домой пораньше. Даниэль видел из окна, как Ада, размахивая сумкой, выскочила за ворота и зашагала по улице.

— Подайте автомобиль, — приказал он Сэму.

Даниэль нагнал Аду на перекрестке. Она хотела зайти в овощную лавку, но ее окружила стайка нищих китайчат лет шести-семи.

— Нет мамы, нет папы, нет виски с содой, — канючили они и протягивали ей грязные ладошки.

Прижимая сумку к груди, Ада пятилась в испуге.

— А ну брысь! — гаркнул Даниэль на китайчат и несколько раз нажал на клаксон. Ребятишки кинулись врассыпную.

— Садитесь! — велел он Аде, и она поспешно юркнула в машину. — Что вы, даже с маленькими детьми справиться не можете?

— Я этих беспризорников до смерти боюсь! — отозвалась она. — Они могут укусить, а у них, между прочим, в слюне бешенство содержится. Чего вы смеетесь? Об этом в газете писали!

Даниэль действительно не мог сдержать улыбки. В этой девочке немыслимым образом сочетались отчаянная трусость забитого зверька и уверенность в собственном уме и неотразимости.

— Хотите, я подвезу вас до дома? — предложил Даниэль.

Ада оторопела:
— Что, правда? Ой, да не стоит! Чего вы зря бензин будете жечь?

Даниэль все-таки выпытал у нее адрес и повел машину в сторону Французской концессии.

nanking_road4

Нанкин-роуд

Всю дорогу Ада сидела притихшая и взволнованная, как школьница, неожиданно получившая высший балл.

— Эдна сказала, что вы зарабатываете двенадцать долларов в неделю, — произнес Даниэль, когда они остановились у ворот Дома Надежды. — Как вы можете жить на такие деньги?

Ада мучительно покраснела:

— Ну… мне не хватает, конечно… Наверное, меня скоро выгонят отсюда.

— Покажите мне ваши счета, — попросил Даниэль.

Он поднялся вслед за ней в скромную, но чистенькую квартиру, пахнущую крепким запахом увядших цветов, и Ада вынесла ему целую пачку грозных посланий от домовладельца.

Даниэль бегло просмотрел их.

— Неужели у вас нет ни друзей, ни родственников, готовых помочь вам?

— А кому я нужна? — насупилась Ада. — Раньше у меня был сосед, Клим Рогов, но он уехал в Кантон.

У Даниэля екнуло сердце: значит, он правильно угадал!

— Я знаю, что Рогов прислал вам кое-какие бумаги. Можно на них взглянуть?

Ада изменилась в лице.

— А… а зачем они вам? Вы ж по-русски не понимаете.

— Я веду дела на юге, и мне важно знать, что там происходит. — Даниэль вынул из бумажника десять долларов. — Это ваш гонорар за услуги переводчика.

— Я не могу — это частный дневник! — запротестовала Ада. — Клим послал его не мне, а Нине Купиной!

— А она тут при чем?

— Они еще в России поженились. Но она его сроду не ценила — впрочем, и остальных мужчин тоже.

Даниэль достал сигареты, но сколько ни чиркал зажигалкой, не мог прикурить — палец все время срывался с кнопки. Ада услужливо поднесла ему спичку.

— Я правильно понял, что вы не отдали Нине дневник? — спросил Даниэль, глубоко затянувшись.

— Мне было некогда — я целыми днями на службе.

Он отсчитал Аде еще сорок долларов:

— Этого хватит, чтобы расплатиться с вашими долгами. Переведите мне то, что написал Клим.

Ада посмотрела на деньги, потом на Даниэля и, чуть не плача, кивнула:

— Хорошо.

7.

Ада сидела у открытого окна и, путаясь в словах, переводила записи из небольшой книжки с потертыми углами.

Дневник Клима Рогова ошеломил Даниэля. Теперь ему стали понятны намеки, которые делали знакомые: оказывается, у Нины родилась дочка, и весь белый Шанхай решил, что ее отцом является мистер Бернар.

Он то и дело стискивал до боли челюсти и кулаки, с шумом выдыхал воздух, пытаясь расслабиться, но через минуту мышечное напряжение возвращалось.

Это была жгучая, удушливая ревность, от которой не было спасения. Кого он ревновал? Женщину, которую сам решил оставить? И к кому? К беспаспортному неудачнику?

Добравшись до очередного объяснения в любви, Ада поднимала на Даниэля глаза:

— Вам, наверное, это неинтересно?

Но каждый раз он криво усмехался:

— Продолжайте.

Слава богу, Клим не упомянул ни о товарище Кригере, ни о кантонском аэродроме. Дочитав дневник до конца, Ада хотела спрятать его в стол, но Даниэль не позволил ей:

— Дайте сюда!

Ада молча протянула ему записную книжку.

— Я увеличу вам жалованье, чтобы вы могли платить за квартиру, — пообещал он и, сухо распрощавшись, вышел на улицу.

Во дворе филиппинки развешивали белье, а из раскрытого окна доносилось неумелое пиликанье на скрипке.

Даниэль физически ощущал дурноту — будто его отравили. Он не помнил, как сел в автомобиль, добрался до дома и заперся в своем кабинете.

Оказывается, женщина-лисичка, сводившая его с ума, была беременна от другого… Даниэль то негодовал, проклиная себя и Нину, то смеялся хриплым смехом, то листал дневник Клима, усеянный мелкими славянскими закорючками.

Ох, надо было сразу пристрелить этого сукина сына!

В тот же вечер Даниэль отправил в Кантон телеграмму с требованием выяснить, куда подевался Рогов.

Он и сам не знал, почему в нем вдруг вспыхнула столь сильная ревность к Климу, — завидовать-то было нечему! И все же он ощущал себя горбатым уродом, случайно подглядевшим, как вдохновенный танцор ведет в танго прекрасную даму.

Мистер Бернар добивался чужих целей ради весьма абстрактных идеалов. Неведомые люди в Берлине решали, где и с кем он окажется на следующий день, и что для него возможно и невозможно.

Жизнь Клима Рогова не была отягчена особым смыслом, но зато в ней были головокружительные взлеты и падения, невероятная полнота чувств и страстный роман с женщиной, о которой Даниэль мог только мечтать.

Климу было о чем писать в дневнике!

А мистер Бернар — при всем своем богатстве и личной значимости — не имел права распоряжаться ни своим временем, ни своим сердцем. Все, что он мог себе позволить, — это девиц, дававших себя тискать в обмен на несколько долларов. Они уходили, и что оставалось?

Пустота.

назад   Читать далее

 

Получить файл

zaprosit_pdf Чтобы получить текст романа “Белый Шанхай” в формате PDF, отправьте запрос на адрес elvira@baryakina.com

Написать отзыв

livelib

 

 

goodreads

 

 

napisat_avtoru

 

 

Поделиться мнением о книге в Соцсетях

Facebook Google+ livejournal mailru Odnoklasniki Twitter VK

Помочь

Если вы хотите отблагодарить автора за книгу, вы можете заплатить ему, сколько посчитаете нужным. Все средства, высланные читателями, пойдут на переводы произведений Эльвиры Барякиной на иностранные языки.