about_elle_vira

Статьи

Статьи > Интервью

Монастырь Шаолинь

интервью с Павлом Алексеевым

 

Согласно легенде Шаолинь был основан осенью 495 г. правителем государства Северная Вэй для проповедника из Индии монаха Бато. И по сей день монастырь находится в том же месте: в Центральном Китае, в провинции Хэнань, в горном массиве Суншань, на горе Шаоши. Поэтому он и получил такое название: «Монастырь в лесу на горе Шаоши». Говорят, за всю историю в Китае существовало 10 монастырей с названием Шаолинь, но суншаньский был первым и долгое время оставался единственным.

Русский Центр в Шаолине находится совсем рядом с монастырским храмом. Приезжие из России обучаются здесь основам чань-буддизма, ушу, цигун и кунфу и приемам боя с помощью любого из восемнадцати видов шаолиньского оружия — шеста, пики, прямого меча-цзиэнь, изогнутого меча-тао и т.д.

Рассказывает Павел Алексеев, преподаватель Клуба традиционного кунфу Шаолинь (г. Красноярск).

Эльвира Барякина: Насколько популярно сегодня монашество в Китае?

Павел Алексеев: Конечно, в современной жизни роль монашества и статус храмов в Китае далеко не так велик, как в древние времена. Когда-то монастыри (в том числе Шаолинь) активно участвовали в политической жизни государства, давали наставления императорам и власть имущим, порой даже помогали в свержении старой власти. Так было в случае с танским императором Ли Ши Минем, который нашел убежище в Шаолине и позже пользовался поддержкой его бойцов в сражениях против повстанцев.

Один из знаменитейших моментов в боевой истории Шаолиня — тринадцать лучших бойцов, вооруженные железными шестами, разгромили целое войско. Так ли это или нет — сейчас уже вряд ли можно установить, но верно то, что после победы Ли Ши Мина Шаолинь был одарен всевозможными императорскими милостями. В числе их был специальный указ, согласно которому монахам Шаолиня разрешалось пить вино и есть мясо, как заслуживающим полного доверия в своей добродетели.

Сейчас государство и религия разделены, и каждый занимается своим делом. Но правительство (в том числе Коммунистическая партия Китая) с уважением относятся к монашеству и часто помогает в решении бытовых проблем храмов.

Самые крупные и знаменитые монастыри — такие, как Шаолинь, — получили статус государственных музеев или зон под охраной государства. Это и неудивительно — учитывая прибыль от туристического бизнеса в таких местах.

Э. Б.: Опишите образ жизни монаха: как проходит его день, какую работу он выполняет, что он ест, какие ритуалы соблюдает?

П.А.: Монахи встают в 4 утра, чтобы уже к 4:30 подойти на утреннюю службу — это обязательное мероприятие для всех членов монашеской общины. Служба представляет из себя чтение вслух или нараспев священных буддийских текстов, мантр и сутр. Второй раз службу проводят днем, около 16:30, до ужина. Длится она 40-60 минут; для ее проведения отведен специальный зал с алтарем и подушками для сидения.

Трапеза буддийского монаха довольно скромна: чашка риса с овощами, пампушки-маньтхоу, сваренные на пару, суп или жидкая каша — сифань. Разумеется, без мяса. Завтрак и обед обычно происходит в монастырской столовой, как правило, в молчании: беседовать за трапезой у монахов не принято. Однако попить чаю с печеньем или съесть несколько бананов в своей келье в компании товарищей им никто не запрещает. Это личное дело каждого.

В 22:00 большинство монахов уже спит, по ночам бодрствуют лишь те, кто тренирует кунфу — такова особенность Шаолиня. Это связано, во-первых, с тем, что днем полуденный зной буквально пригибает всех к земле, а во-вторых, тренировки монахов — дело секретное и их не показывают посторонним.

Что касается ритуалов, то чань-буддийские монастыри в этом смысле весьма демократичны: число условностей сведено к минимуму. Живи, как хочешь и как тебе предписывает наставник, главное — не мешай другим и помогай храму в общественных работах.

Э.Б.: Какие требования существуют для поступления в монахи?

П.А.: У каждого монастыря есть настоятель, он и решает, принять ли того или иного человека в монахи. В Китае монахами могут быть лишь местные жители: иностранцев официально не принимают в члены общины, хотя порой они могут длительное время жить в храме и практиковать учение. С послушниками проще — каждый может получить такое звание, если найдет монаха-наставника, согласного его обучать.

Э.Б.: Участвуют ли монахи в мирской жизни?

П.А.: Сейчас — да, многие монахи, особенно из молодых, активно интересуются внешней жизнью, посещают Интернет-салоны, имеют сотовые телефоны и телевизоры в кельях. Это не запрещено, хотя официально и не поощряется. Я бы сказал, это лишь признак определенной незрелости монаха, недостаток погруженности в медитацию. Совсем иной разговор о пожилых и известных учителях, которые ездят по городам с лекциями, выступают на ТВ, пишут книги для мирян. Это их сознательное решение и оно принято после длительного периода отшельничества.

Э.Б.: Что происходило с Шаолинем во время Культурной революции?

П.А.: В 1928-м году сильный пожар уничтожил почти весь храм, и долгое время не было денег на его восстановление. Во время Культурной революции, в 1950-1960-е годы, оставшиеся немногочисленные монахи подвергались гонениям: одного из крупнейших мастеров современности Ши Дэкэня сослали на химические заводы, где он заболел и умер.

Многие в те времена ушли из шаолиньской долины и расселились по окрестным деревням, или уехали к родне в другие провинции. Но число учеников и мастеров было слишком велико, и совершенно истребить культуру кунфу и чань-буддизма Шаолиня было невозможно. И сейчас еще живы мастера, которые помнят дух Шаолиня и могут передать его ученикам.

Э.Б.: Какое место занимает буддизм в вашей жизни?

П.А.: Я часто сравниваю буддизм с лекарством: оно нужно, когда болеешь. Буддийские практики помогают в трудных ситуациях, укрепляют дух и очищают разум.

Э.Б.: С чего началось ваше увлечение буддизмом и восточными единоборствами?

П.А.: Наверное, как и у всех: увлекался Востоком, философией, по-молодости занимался немного рукопашным боем и вышел на тех людей, которые несли настоящую традицию.

Впервые побывал в Китае и Шаолине в 1997 году, благодаря своему наставнику Анатолию Ковгану. Первая поездка — самая яркая, хотя и немного сумбурная.

Если убрать пестрые толпы туристов, магазинчики сувениров и постоянно играющую музыку, то станет ясно, что Шаолинь невелик по размерам, очень уютный, пропорционально построенный, продуманный в мелочах, с обилием потайных уголков и маленьких площадок для тренировок.

Э.Б.: Расскажите о Русском центре в Шаолине.

П.А.: Центр основан в мае 2005 года и с тех пор не прекращал свою работу. До этого мы ездили в Шаолинь регулярно, останавливались жить в местных постоялых дворах. Но санитарные условия и отсутствие своей базы нас не устраивало. Арендовали отдельный домик. По сути, это маленькая гостиница для тех, кто практикует шаолиньское кунфу или цигун под нашим руководством, для увлекающихся буддизмом и Шаолинем. Зимой там довольно прохладно, поэтому основной сезон для приезжих открыт с марта по ноябрь. Насколько я знаю, иностранцы пока не решились или не сумели организовать вблизи Шаолиня нечто подобное. Хотя к нам в гости частенько заходят французы, поляки, австрийцы, литовцы и т.п. Пожалуй, меньше всех интересуются тонкостями шаолиньской жизни американцы. Они такие… самодостаточные.

Из воспоминаний Павла Алексеева о поездке в Шаолинь в 1997 году:

«Останавливаемся в милом постоялом дворике 15 юаней за комнату. <…> Минусы: горячей воды нет и не будет ни за что, бетонный пол в комнате подметается естественным шарканием подошв постояльцев, единственная розетка расположена почему-то на уровне глаз, простыни и наволочки не то чтобы плохо пахнут, но как-то увяли. Тонкая деревянная дверь в принципе закрывается на замок, но если некогда искать хозяйку с ключами, подходит и несильный прямой толчковый удар ногой. <…> Ванную же, полагаю, хозяева не мыли просто потому, что сами никогда не пользовались этим изобретением западной цивилизации.

А теперь о плюсах. Два самых главных: дешевизна и возможность утром, едва проснувшись, полюбоваться сквозь зарешеченное окно видом монастыря — метров пятьдесят до Шаолиня, рукой подать. Кипяток всегда есть у хозяев — наготове стоят несколько термосов и титан; внутренний дворик закрыт от уличной суеты — тренируйся без помех. И наконец, стоя во дворе, можно созерцать и гору Лежащего Будды на юго-западе и гору Шао-Ши с пещерой Дамо на северо-западе».

Э.Б.: Ваши ученики — кто они?

П.А.: Люди самые разные. Кто-то ищет в цигун способ укрепить или поправить здоровье, кто-то хочет стать сильнее в кунфу, кого-то увлекает восточная философия. В любом случае, это люди, которых не пугает слово «Китай» и которые понимают, что Шаолинь и Джеки Чан — это не одно и то же.

Работа каскадеров и актеров-ушуистов в кино — тяжелый и важный труд, в этом смысле они достойны всяческого уважения. И нелепо требовать от киношных драк полного соответствия реальности — в реальности сейчас все вопросы решаются при помощи огнестрельного оружия и оружия массового поражения.

Э.Б.: Бытует мнение, что не-китаец не может постичь всех секретов восточных единоборств. Что вы думаете по этому поводу?

П.А.: Это в немалой степени и так, и не так. Китайцам легче принять способ обучения боевым искусствам — уважение к авторитету учителя у них в крови. К тому же их образ жизни и рацион питания тоже помогают им: их тела легче и гибче. Однако, на мой взгляд, философская и иррациональная часть учения, — основы буддизма, — русским даются легче: у них свободное сознание и врожденная способность к импровизации. Более всего русским не хватает дисциплины и усидчивости.

Э.Б.: На фотографии изображены бойцы с оружием — оно настоящее? Если да, то насколько безопасны занятия с ним?

П.А.: Большая часть оружия — тренировочное, это означает, что оно не заточено «под бритву» и имеет мягкую или хрупкую сталь. Такое оружие не вызывает интереса на таможне. Однако при желании им запросто можно снести голову или серьезно пораниться. Поэтому с оружием занимаются только после длительной подготовки.

Э.Б.: Расскажите о форме бойцов — она имеет какое-то символическое значение?

П.А.: Это традиционная одежда монахов Шаолиня. Так одевались в древности, так одеваются и сейчас. Форменная одежда создает правильный настрой в тренировке, помогает занимающимся проникнуться духом ушу.

Э.Б.: Как соотносятся боевые искусства Шаолиня с духовной практикой?

П.А.: Изначально Шаолинь строился как чисто буддийский монастырь, никаких боевых искусств там не было. Однако благодаря индийскому наставнику Боддхидхраме (Дамо) монахи стали совмещать духовные практики с практиками телесными и породили уникальный феномен Шаолиня: буддист + мастер ушу = боец с высокими духовными и моральными установками. Если ушу помогает просветлять сознание, то почему бы не использовать его? Беда заключалась в том, что на этом пути возникало много опасных коллизий: слишком многие хотели получить блестящие навыки кунфу Шаолиня для своих личных эгоистичных целей, и часто Шаолинь оказывался втянутым в политические интриги и междоусобные войны.

Добиться успеха в шаолиньском кунфу — это очень тяжелое дело, но вот оставаться при этом скромным человеком — еще сложнее.

Э.Б.: Расскажите об одном из мастеров, у которого вам довелось учиться в Шаолине.

П.А.: Приведу описание из своего эссе «Красноярск-Шаолинь-Транзит»:

«Его зовут Фу Цзы Цян, ему шестьдесят восемь лет, рост — примерно метр шестьдесят с лишним, круглое морщинистое лицо простого хэнаньского крестьянина, зачастую небритое, но всегда готовое расплыться в хитренькой улыбке. На правой руке нет половины среднего пальца, одет в простую рубаху поверх коротковатых серых брюк, на ногах старенькие сланцы. Когда-то в детстве он сам пришел в Шаолинь и попросился в монахи — это было в конце тридцатых; но монахом пробыл недолго — настали времена Мао, начались гонения на ушуистов. <…> Сейчас Фу не монах, живет при школе Дэ Яна, вероятно, в качестве консультанта по старым традициям кунфу.

Фу — настоящий традиционный тренер, и этим сказано все. Заниматься у него — сущее мучение, особенно для избалованных западной демократией европейцев. Принципы его тренировок выражают дух древнего китайского искусства вообще:

– не существует неважных мелочей;

– ничего не должно быть оставлено на потом;

– великое большое рождается из простого малого — только так можно построить крепкое здание, подобное китайской цивилизации, только так можно овладеть искусством шаолиньского кунфу. И так можно за два часа спустить семь потов с глупых наивных иностранцев — ишь чего захотели, кунфу им подавай!

Хотя учителю Фу скоро семьдесят, и годы не прошли для него бесследно (спешу разочаровать тех, кто восхищается легендами о седых китайских старичках, летающих с горы на гору и разбивающих стены ударом пальца), тем не менее он чувствовал себя на жаре гораздо бодрее нас. При случае мог оглушительно рявкнуть (в некоторых старых техниках Шаолиня используется особый энергетический крик), а руки его вполне соответствовали известной формуле «мягкие, как пух, но жесткие, как железо». Двигался он очень легко, внешне никак не напрягаясь, и все, на ком он показывал приемы, утверждали, что его предплечья словно сделаны из дерева. Кроме того, во взгляде у него было порой нечто, заставляющее не то чтобы бояться его — нет, как-то относиться очень внимательно, без самоуверенности и демократичной фамильярности. Когда он подходил поближе, чтобы поправить стойку или подсказать движение, ты начинал чувствовать себя очень незащищенным.

И в то же время Фу никогда не был злым или раздраженным: всегда хитро ухмылялся, раздавая учебные пощечины (такая техника, терпи, бледнолицый), посмеивался над нами, наблюдая попытки правильно сесть в стойку мабу (аналог кибодачи в каратэ). Когда было особенно жарко, он сам приносил нам пару термосов с кипятком: холодную воду во время тренировки пить нельзя, а горячую — можно и даже полезно. <…>

Можно лишь гадать, какие порядки царили в обучении шаолиньских монахов век или более назад, когда времена были жестокие и голодные, и порой от уровня подготовки зависела вся жизнь. Правда, тогда и времени у людей было больше: куда торопиться монаху, долгие годы не выходящему за стены родного монастыря?»

Многое о тренировках и техниках Шаолиня можно прочитать на специализированном сайте по кунфу: http://club-shaolin.ru

Э.Б.: Какие самые распространенные заблуждения о Шаолине можно перечислить?

П.А.: Многие думают, что Шаолинь — это заброшенный горный монастырь. Это довольно активное тусовочное место, центр социальной деятельности. За день его посещают до 10-15 тысяч туристов со всего мира, а возле монастыря есть еще несколько школ ушу и небольшая деревенька.

Это не центр спецподготовки боевиков, где проходили и проходят суперсекретные тренировки по особым методикам. Тем более, здесь нет и никогда не было групп с религиозно-криминальным уклоном.

В Шаолине нет особых внешних отличий «мастеров» от новичков: нет разноцветных поясов, значков, нашивок или одежды определенного цвета. Да и нет того, кого называют мастером (говорят просто: «у него есть гун»).

Шаолинь — это не единая и строго определенная система с одним учителем или штатом учителей, которые проводят тренировки по строго определенным методикам. За 1500 лет в монастыре, как и вообще в шаолиньском движении, созданы сотни (если не тысячи) методик, стилей и направлений.

Шаолинь — не склад трактатов по быстрому уничтожению соперников. Трактатов, конечно, было создано немало: например, шаолиньский канон медицины, «Цюань цзин» — описание кулачного искусства в нескольких томах, «Записи о приемах шеста», описание тактики и стратегии поединков по шаолиньской методике, подробное изложение практик цигун и монастырские секреты траволечения. К сожалению, значительная часть этих произведений погибла во время бесчисленных пожаров. Носителей секретов остались единицы, поэтому занятия шаолиньским стилем в наше время сопряжены с большими трудностями и оборачиваются подчас серьезной исследовательской работой. Здесь требуется и знание китайского языка и вэньяня, использовавшегося в древних текстах, и знание истории и родословной мастеров, нравов и обычаев центрального Китая, и просто огромное желание найти истину.