about_elle_vira

Мемуары деда

Обо мне > Семья > Мемуары деда

Капитуляция Квантунской армии

Воспоминания ветерана Великой Отечественной Войны Барякина Николая Васильевича

 

Часть 3

 

Николай Васильевич Барякин (слева) с боевым товарищем, Беззубым Иваном Трифоновичем

Николай Васильевич Барякин (слева) с боевым товарищем, Беззубым Иваном Трифоновичем

 

Однажды вечером меня и некоторых других офицеров пригласили в штаб фронта. Было предложено сдать все личные вещи, личные документы и оставить при себе только личное оружие и выписать на специальном бланке свой домашний адрес или адрес близких родственников.

Нас разделили на две группы, и я попал в первую. Старшим группы был полковник Артеменко, членами — капитан Беззубый, я, лейтенант Айбиндер и старшина Никонов. Во вторую группу вошли мои друзья Яша Кайгородов и Леня Цыганков. Старшим у них был генерал (фамилию не помню).

Нам объявили, что на другой день к семи утра мы должны быть в сборе, за нами прибудет транспорт и в аэропорту нам будет дан приказ на выполнение особого боевого задания.

К назначенному времени мы были на месте. На аэродроме нас встретила группа генералов во главе с тов. Малиновским. Здесь были генералы, начальник штаба Захаров, генерал Павловский и другие.

Нас выстроили в шеренгу, и тов. Малиновский сказал:

— Товарищи, идите на ответственное задание. Мы постоянно будем держать с вами связь. Задачу получите в воздухе. Желаю успеха.

Он подошел и каждого обнял и пожал нам руки. Другие генералы тоже попрощались с нами. Мы направились к самолетам.

Два «Дугласа» стояли готовые к полету. На фюзеляже у них было выведено большое белое кольцо — особый опознавательный знак. Здесь же с включенными моторами находились несколько истребителей.

Наша группа села в первый «Дуглас»: здесь, кроме команды, находился еще один человек — капитан-переводчик. Все были напряженные, озадаченные, примолкшие.

Самолет взревел моторами, разбежался по взлетной дорожке и поднялся в воздух. Сразу же полковник Артеменко достал бумаги и объяснил: наша группа летит парламентерами в штаб Квантунской армии в город Чанчунь для переговоров о ее капитуляции. Нас сопровождает в полете семь истребителей, команда самолета будет все время держать связь со штабом фронта и в случае необходимости нам будет оказана помощь. Другая группа с этой же целью летит в Мукден, т.к. точное расположение штаба японцев неизвестно.

Вот и все. Мы летели в пасть к японцам, которые, видимо, нас не ждали.

Самолет шел все время на бреющем полете. Истребители следовали то впереди, то сзади нас. От нашего аэродрома до Чанчуня было более 400 километров, и мы летели около двух часов. Наши передовые части в это время были тоже на расстоянии где-то около 400 километров от Чанчуня, и линия фронта осталась далеко позади.

Я сидел с правого борта и смотрел в иллюминатор. Августовский день был теплый, солнечный. Навстречу нам бежали зеленые долины, речки, перелески, красиво обработанные поля, утопающие в зелени деревеньки. Но там была не наша, а чужая, незнакомая земля. Что ждет нас впереди? Как нас примут японские самураи?

Разговоры не клеились из-за шума мотора, и мы сидели и молчали: каждый в те минуты думал о своем.

Перед самым Чанчунем самолет поднялся выше, и мы увидели всю панораму этого большого города. Сделали разворот, определили место аэродрома и пошли на посадку. Впереди нас один за другим сели сопровождавшие нас истребители.

Все получилось отлично. Моторы смолкли и мы несколько минут сидели в полнейшей тишине. Затем открыли боковую дверь самолета и увидели, что к нами приближается японский офицер. Он подошел, взял под козырек, но, увидев русские лица и погоны, заметно растерялся и на японском языке спросил: «Почему вы здесь? Что вам нужно?»

Капитан-переводчик стал ему объяснять. Предупредив, чтобы мы не выходили из самолета, японец бегом побежал докладывать в штаб. Командир «Дугласа» в это время тоже передавал по рации наше положение Павловскому.

В томительном ожидании мы провели около двух часов. Много было разговоров, суждений, возможных вариантов, но что ожидало нас, мы и представить себе не могли.

Штаб через каждые 15-20 минут запрашивал обстановку. Мы радировали: «Сидим, ждем».

Наконец на аэродром прибыли три японские представительские машины. Из первой вышел японский генерал, объяснился с переводчиком и пригласил нас в машины. В первую с генералом сел полковник Артеменко и капитан-переводчик, во вторую — Иван Беззубый, в третью — я.

В машине нас оказалось трое: офицер – водитель машины, я и молодой штабной японский генерал. Мы с генералом сидели на заднем сидении. Он был спокоен, на правом его боку висел пистолет, между колен стояла громадная, отделанная серебром шашка. Кивком головы он поклонился мне, я ответил на приветствие, и машина тронулась.

Как-то машинально я расстегнул кобуру своего неразлучного «ТТ» и сжал его рукоядку вспотевшей от напряжения рукой. Через лобовое стекло я следил за ходом второй машины и думал о том, что если нас вдруг повезут в разные стороны, я сначала буду стрелять по самураям, а затем и…

Но машины быстро шли одна за другой по городу и через тридцать минут остановились у небольшого красивого одноэтажного здания.

Нам открыли двери ожидавшие здесь офицеры, и мы вышли из машин. Затем четыре японца и мы вчетвером зашли в здание, и нас провели в большую светлую комнату. Посреди ее стоял длинный широкий стол, накрытый голубым бархатным покрывалом. Нам предложили сесть с правой стороны; японцы сели напротив. В торцах стола, тоже напротив друг друга, сели переводчики: японский и наш.

Обе стороны поприветствовали одна другую трехкратным вставанием.

Потом через японского переводчика нам сказали, что командование просит разрядить и выложить личное оружие на стол. Японцы первыми сделали это, и мы тоже положили на стол свои разряженные пистолеты.

И тогда последовал вопрос: «Зачем вы пожаловали?»

Полковник Артеменко встал, предъявил верительную грамоту и громко и четко высказал цель нашего визита:

— Советское командование, — цитировал он подписанный маршалами Василевским и Малиновским документ, — в целях избежания дальнейшего кровопролития и в связи с безнадежностью положения Квантунской армии предлагает капитуляцию армии и немедленное прекращение огня по всему фронту. Советское командование гарантирует армии, сложившей оружие, соответствующие права и примет меры для охраны спокойствия в стране.

Японский переводчик перевел сказанное и наступило напряженное молчание. Посовещавшись о чем-то со своими офицерами, глава японцев сказал, что японское командование по этому вопросу намерено говорить только с маршалами Василевским или Малиновским. После перевода нашим переводчиком сново заговорил Артеменко.

Переговоры о капитуляции Квантунской армии

Переговоры о капитуляции Квантунской армии

Он еще раз предъявил верительную грамоту, по которой именно нам доверяются эти переговоры от имени советских войск, и предупредил, что если японское командование не примет наших условий капитуляциии, то через двадцать четыре часа после отказа города Чанчунь, Харбин, Мукден и другие подвергнутся жестокой бомбардировке, за результаты которой будет нести ответственность японское командование. А для уничтожения гарнизонов, расположенных в указанных городах, будут немедленно введены десантные войска.

— Считаем, что сопротивление бесполезно, и советуем принять разумное решение, — закончил полковник.

Японцы снова заговорили, достали большую военную карту и стали о чем-то советоваться.

Затем переводчик перевел:

— Каковы ваши условия капитуляции?

Артеменко ознакомил их с четырьмя пунктами:

1. Немедленное прекращение боевых действий по всему фронту.

2. Разоружение всей Квантунской армии.

3. Сохранение спокойствия и порядка в городе.

4. Сохранение всех пленных, иностранных атташе, государственных складов и госрезервов, для чего разрешается оставить в городе 1000 вооруженных японских солдат и офицеров, полностью подчиненных нам.

После недолгого обсуждения японцы заявили, что надо оставить не тысячу, а две тысячи солдат.

Мы согласились.

Тут же срочно была подготовлена соответствующая бумага и мы с облегчением ее подписали.

Капитуляция Квантунской армии свершилась, и в войска был отдан приказ о прекращении боевых операций по всему фронту.

После подписания капитуляции (в центре - командующий Квантунской армией Ямада Отодзо, крайний справа - И.Т. Артеменко)

После подписания капитуляции (в центре – командующий Квантунской армией Ямада Отодзо, крайний справа – И.Т. Артеменко)

Сообщив со всеми подробностями о результате переговоров и получив одобрение командования, мы вечером были приглашены на церемониальный обед в расположении штаба Квантунской армии.

В течение следующего дня мы должны были просто отдохнуть. Нам отвели резиденцию в расположении штаба, дали две новые легковые автомашины, но предупредили, чтобы мы не появлялись в городе без охраны японских солдат.

В двенадцать часов дня мы выехали на аэродром для связи со штабом фронта. И вот что здесь узнали:

Вечером, после того, как стали известны результаты переговоров, начальник аэродрома приволок японского вина «сакэ» и наши летчики стаканами, почти без закуски, изрядно его хватили. Побалагурив, поплясав и попев, они снова взялись за стаканы и так продолжалось, пока они один за другим, не заснули прямо в отведенной им комнате.

Видя такое, японец перепугался и не спал всю ночь, ожидая, как бы кто из наших не отдал концы. Утром проснувшийся первым наш летчик снова взялся за стакан и, наполнив его до краев, с великим удовольствием освежился. После такого японец сам чуть не отдал концы.

Нам через переводчика рассказал эту историю сам японец, и мы от души хохотали.

После связи со штабом мы снова выехали в отведенную нам резиденцию, а вечером нам был преподнесен еще один сюрприз.

Во время ужина к нам привели молоденького советского офицера-летчка в совершенно новой отглаженной форме, начищенного, побритого и даже надушенного очень приятными духами. Он вошел и, увидев нас, обомлел. А когда узнал, кто мы такие, со слезами бросился к полковнику на шею.

После он рассказал, что сражался на истребителе, в одном из боев был сбит над просторами Гоби и взят в плен. Несколько раз его допрашивали, стращая виселицей. А сегодня утром принесли ему всю эту одежду (она была не его), сводили в баню, привели в идеальный порядок, днем дали роскошный обеда, а вечером повели сюда.

Он окончательно решил, что все кончено и его ведут на расстрел или на виселицу. И вдруг такой оборот событий! Он весь вечер находился с нами и все никак не мог поверить своему счастью.

К сожалению я не могу вспомнить фамилию этого прекрасного офицера, т.к. был знаком с ним всего четыре часа. На другой день он самолетом вылетел в штаб фронта и я с ним больше не встречался.

На третий день японское командование повело нас показывать дворец императора Пу-И. Это была очень интересная экскурсия. Император Пу-И, ставленник японцев в государстве Маньчжу-го, был здесь полным хозяином на протяжении ряда лет. И устроился он в своем дворце неплохо. В день нашего прилета в Чанчунь он намеревался вылететь в Японию на специальном самолете, но был арестован в Мукдене нашей второй оперативной группой.

На четвертый день пребывания в Чанчуне к нам в помощь на двух «Дугласах» прибыл взвод наших солдат. Они приняли на себя охрану государственных складов, госрезерва, военных атташе и пр.

Между тем мы продолжали разоружать войска, начав эту операцию в точно указанное актом капитуляции время, т.е. на другой день в 12 часов.

Войска шли строем и, проходя мимо нас, снимали все имеющееся оружие и бросали его в общую кучу.

Через несколько дней, 4 сентября 1945 года, мы с великой радостью узнали о полной капитуляции Японии, которая была подписана за два дня до этого. Это был конец Второй мировой войны.

Советские офицеры в Чанчуне. Барякин Н.В. - второй слева в первом ряду

Советские офицеры в Чанчуне. Барякин Н.В. – второй слева в первом ряду

Штаб фронта прибыл в Чанчунь, а нам после успешного завершения операции был предоставлен месяц отдыха. Мы расположились в одном из особняков какого-то японского генерала.

Командование и друзья поздравили нас и вскоре все мы получили высокие правительственные награды. Полковник Артеменко был награжден Орденом Ленина, я и Иван Беззубый — Орденом Боевого Красного Знамени, Айбиндер — Орденом Красной Звезды, а старшина Никонов — высшим орденом солдата, Орденом Славы первой степени.

Празднование присвоения орденов Красного Знамени Николаю Барякину (в центре) и Ивану Беззубому (справа). Слева - Владимир В*** (подпись на фото неразб.)

Празднование присвоения орденов Красного Знамени Николаю Барякину (в центре) и Ивану Беззубому (справа). Слева – Владимир В*** (подпись на фото неразборчивая)

Приказ о награждении орденом "Красное знамя"

Наградной лист, орден Красное знамя, 1945 г.

В Чанчуне мы пробыли до середине февраля 1946 года, выполняя различные задания командования фронта. За это время пришлось побывать во многих города Китая. Особенно мне запомнились Харбин, Ванемяо и Цицикар. Мы встретили в этих городах очень много русских людей; многие из них, получив свободу, выехали на свою Родину.

Яков Кайгородов, 25 сентября  1945 г.

Яков Кайгородов, 25 сентября 1945 г.

Барякин Николай Васильевич, сентябрь 1945 года

Барякин Николай Васильевич, сентябрь 1945 года

Надпись на обороте фотографии

Надпись на обороте фотографии

Мы вернулись в Читу в начале марта 1946 года, а 26 мая 1946 года приказом по Забайкальскому округу я был уволен в запас и через несколько дней вернулся в родные края.

Записано 20 марта 1982 года
г. Юрьевец Ивановской области

Дополнительные материалы

* Описание капитуляции Квантунской армии по версии полковника Ивана Артеменко, записанной корреспондентом газеты “Труд” в 1983 году.

* Переписка участников Чанчунских событий – Барякина Н.В., Артеменко И.Т. и Беззубого И.Т.

 

назад