belyi_shanghai_skachat

Белый Шанхай

Исторические романы > Белый Шанхай

Глава 10

Капитан полиции

 

1.

Поначалу Ада страшно боялась увольнения, но оказалось, что ее темное прошлое никого не интересует. Ее жалованье было настолько ничтожно, а она сама — настолько тиха и неприметна, что вечно занятая Эдна никогда не задумывалась: “А что эта девушка делает в моем доме?”

Впрочем, Ада и сама этого не знала. Книги мистера Бернара давно были расставлены по полкам и шкафам, и теперь ее работа заключалась в том, чтобы все время быть на месте и по первому зову хозяев приносить им словарь, адресный справочник или еще что-нибудь.

По совету Сэма Ада придумала себе дополнительное занятие: она ходила по книжным магазинам и переписывала названия новинок, а потом являлась к хозяевам с докладом. Иногда они что-то выбирали для себя, но чаще говорили Аде, чтобы она сделала покупку на свое усмотрение. Ада, разумеется, выбирала романы о любви, сама же их читала, а потом пересказывала Сэму.

Тот слушал с большим интересом, а потом делился с Адой новостями из жизни дома:

— Юнь открыл школу для поварят. Только ты никому не говори — это тайна!

Каждый день мальчики от десяти до пятнадцати лет пролезали в дырку в заборе и приходили на кухню для прислуги, чтобы учиться кулинарному мастерству.

Один раз Ада и Сэм спрятались за гаражом и подглядели, как ученики вручают старому повару маленькие конверты.

— Это плата за науку, — шепотом объяснил Сэм. — По доллару с носа. Двадцать детей — двадцать долларов. На что Юню такие деньжищи?

Иногда Ада с Сэмом вскладчину покупали лотерейный билет и мечтали о выигрыше.

— Ты что со своей долей сделаешь? — спрашивала Ада.

— Куплю библиотеку и найму тебя, чтобы ты там работала, — серьезно отвечал Сэм.

Ада хохотала и говорила, что ничего у него не выйдет, потому что она уедет в Америку. Потом они стояли над глобусом и искали на нем Сан-Франциско, Лос-Анджелес и Нью-Йорк.

Единственным человеком, который отравлял жизнь Аде, был отец Эдны — капитан Хью Уайер. Раз в неделю он являлся в гости к дочери и наводил ужас на весь дом. Только мистер Бернар его не боялся, но и ему было противно общаться со стариком, и как только машина капитана появлялась на подъездной аллее, он брал лошадь и отправлялся подышать свежим воздухом.

Больше всего на свете капитан Уайер любил “наводить порядок”. Он по очереди обходил комнаты, ко всему придирался и долго отчитывал прислугу. Аде уже несколько раз доставалось — то за неровно расставленные книги, то за скрипучую форточку. Каждый раз старик доводил ее до слез, и Эдна потом извинялась за него:

— Вы поймите, он уже немолодой человек и ему трудно сдерживать себя.

Сэм называл Уайера “тухлой рыбой”:

— Придет и испортит все, до чего дотронется! Вот мы выиграем в лотерею, и я найму бандитов, чтобы они его убили.

 

china-police

Парад полиции Международного поселения Шанхая

2.

Капитан Уайер появился у дома Бернаров ровно в восемь утра. Звук тяжелых подкованных башмаков загремел в вестибюле, и в зеркале отразилась высокая прямая фигура в мундире цвета хаки. Бой номер два с поклоном принял трость и пробковый шлем капитана.

— Подавайте завтрак! — гаркнул Уайер. — И скажите хозяевам, чтобы спускались. Я жду.

В кухне поднялась испуганная суета, зазвенела посуда, и через десять минут в столовую внесли шипящую яичницу желтком вверх, две полоски бекона, жареные томаты и картофельные пирожки.

Когда Сэм подавал кофе, у него так тряслись руки, что на кофейнике дребезжала крышка.

— Пьяный, что ли? — недобро покосился на него Уайер. — Пошел вон, идиот!

Эдны все не было, и капитан призвал к себе Аду:

— Где хозяин?

Она старалась не встречаться взглядом со стариком.

— Мистер Бернар уехал в экспедицию в провинцию Гуандун. Он ищет там поставщиков редких сортов чая.

— Он что, совсем сбрендил? Какая экспедиция? С чего это вдруг?

— Я… я не знаю…

— Сукин сын… — пробормотал Уайер. — Ладно, я с ним еще разберусь. Что у вас нового?

Ада мучительно соображала, о чем бы рассказать капитану. Тот бросил на тарелку надкусанный пирожок.

— Вот дура! Стоит и не может промямлить двух слов!

Наконец в столовую вошла Эдна.

— А-а, явилась! — закричал капитан, протягивая ей сухую желтую руку.

Поздоровавшись с отцом, Эдна велела налить себе кофе.

— Мисс Маршалл, посмотрите, пожалуйста, почту уже принесли? — попросила она.

Когда Ада вернулась с письмами, других слуг в столовой не было. Она нерешительно остановилась на пороге, не зная, можно ли прерывать хозяев, которые, кажется, говорили о чем-то важном.

— Эти потаскухи разбивают крепкие британские семьи! — гремел капитан, выкатывая глаза. — На прошлой неделе в
Шанхайском клубе собирали подписи, чтобы изгнать всех русских из Китая за низкую мораль.

— Тогда надо изгонять и мужей, — отозвалась Эдна. — Их мораль тоже не на высоте.

— А-а, так ты все знаешь?

— Знаю “что”?

— Что твой муженек сделал ребенка Нине Купиной и уехал, чтобы ты сама с этим разбиралась.

Эдна сжалась, будто ее ударили.

— Это неправда! — едва слышно произнесла она, но отец ее не слушал.

— Даниэль не прижил детей с тобой, и это не дело, если у него появится наследник на стороне. А что, если он его усыновит? Получается, что все ваше имущество отойдет ублюдку?

Ада попятилась и неслышно выскользнула из столовой.

3.

Клим задержался в редакции, и Ада истомилась в ожидании: ей не терпелось рассказать ему новость о Нининой беременности.

Наконец в двери повернулся ключ, послышались шаги и движение по полу чего-то тяжелого. Ада выскочила в прихожую и увидела Клима, который затаскивал в квартиру большую коробку.

— Ой, что это?

— Граммофон “Виктрола”! — весело отозвался Клим. — Так, давай думать, куда мы его поставим… Хочешь, в твою комнату?

Он перенес коробку к Аде и вытащил из нее сверкающий полированный ящик.

— Ты посмотри, какая красота! Рупор спрятан внутри, а все детали сделаны из никеля.

— Сколько ж стоит ваш граммофон? — спросила Ада.

Беспечно отмахнувшись, Клим достал из конверта новенькую пластинку и завел мотор.

— Сеньорита танцует?

Из глубины шкафчика послышались звуки танго, и Ада положила руку Климу на плечо.

— Вам что, деньги некуда девать? Небось все жалованье потратили на свои игрушки.

— Если в жизни есть танго, то можно обойтись и без денег, — рассмеялся Клим.

Ада прильнула к нему: все-таки это было счастье, что он приходил домой, приносил всякие диковинки и танцевал с ней!
Потом они сидели на кухне и ужинали. Ада испекла пирог с яблоками, и в первый раз он получился так, как надо. Клим пил чай из недавно купленной расписной чашки и рассказывал о войне между двумя дансингами во Французской концессии. В один из них конкуренты принесли мешок со змеями и в разгар танцев выпустили их под ноги посетителям. А в другом заведении специально нанятые молодые люди заплевали весь пол жеваным табаком.

— А вы знаете, что у вашей жены будет ребенок от мистера Бернара? — спросила Ада. — Причем, как только она забеременела, он ее бросил.

Ада ждала, что Клим возмутится или расстроится, но он сказал, что об этом давно известно всей редакции.

— Многие завидуют Эдне и теперь моют ей косточки: мол, такова участь всех женщин, которые слишком много думают о работе и слишком мало — о семье.

Клима куда больше заботила репутация Эдны, чем своя собственная, и он долго рассуждал о сплетниках, которые зря обижают коллегу.

— Ну а вы-то что скажете? — не вытерпела Ада. — Все-таки Нина вам изменила.

— А мне какое дело? — пожал плечами Клим. — Я с ней год как не живу.

Он сослался на то, что ему завтра рано вставать, и, не допив чай, вышел из-за стола.

— Никому не говори, что мы с Ниной были женаты, — попросил он Аду. — Эдне необязательно об этом знать.

4.

Записная книжка “Доходы и расходы”

Наверное, мне было бы легче, если бы я не знал, кто такой Даниэль Бернар. Но я много раз приходил к Эдне и обменивался с ним рукопожатием. Вот так встречаешь человека и не догадываешься, что однажды он станет любовником твоей жены. Все-таки мир белого Шанхая невыносимо тесен.

Я плохо понимаю, почему мне так совестно за Нину. Я-то тут при чем? Наверное, схожее ощущение бывает у человека, который отдал последние деньги на храм, а потом выяснил, что его пожертвования пропили.

Я пытаюсь не думать о случившемся, но мой рабочий стол стоит у двери, и мне слышно все, что обсуждают не только в коридоре, но и в курилке.

Со стыда я начал избегать Эдну — женщину, которой я обязан всем. Она чувствует это и не понимает, в чем дело. А ей и так трудно: когда тебя предают, всегда кажется, что окружающие отвернулись от тебя и только потешаются над твоим несчастьем.

Но я не могу переступить через себя: вид Эдны, надломленной и посеревшей, вызывает у меня совсем уж дикие мысли. Я до мельчайших подробностей помню скандалы, которые закатывал мой отец, стоило маме улыбнуться кому-нибудь поприятнее и помоложе. Дурная папашина кровь начинает бурлить во мне, и я с превеликим трудом удерживаюсь от того,
чтобы… Впрочем, не буду описывать то, что приходит мне в голову.

Я все-таки решил поставить точку в этой гнусной истории и, узнав адрес Нины, отправился договариваться о разводе.

Оказалось, что моя супруга живет в белом особняке с зеленой лужайкой перед крыльцом. Она получила все, о чем мечтала, хотя жаль, что она так быстро забеременела и потеряла всякую ценность в глазах любовника. Но тут ничего не поделаешь: век даже самых блистательных куртизанок не долог.

Интересно, что теперь будет с моей “поющей девой”? Кому она теперь будет нужна?

Пока я рассматривал Нинин дом, из ворот выехал черный “Форд” с желтыми фарами и колесами, и в окошке я разглядел Нину. Она меня то ли не заметила, то ли не захотела узнать, и наша встреча не состоялась.

В течение долгих месяцев я пытался угадать, что привело Нину в Линьчэн. Теперь, по крайней мере, все ясно: она поехала туда из-за Даниэля Бернара. Но как она могла зазвать меня в купе? Что случилось с моей девочкой? Какой дьявол вселился в нее? Боюсь, что на эти вопросы я уже никогда не найдут ответа.

Я пытаюсь осознать, что у Нины будет ребенок от другого… И хотя я уже давно не имею на нее никаких прав, для меня это какое-то святотатство, попрание самых главных законов бытия. Невозможно представить, что когда-то мы сидели в обнимку и придумывали имена для наших будущих детей. Мне хотелось назвать девочку Екатериной, как маму, а мальчика…

Впрочем, об этом тоже не стоит писать. По-моему, я сейчас занимаюсь тем, что ковыряю в ране ржавым гвоздем.

5.

Душа просит драк и безрассудства, и я подрядился вести колонку “Уголовная хроника”.

В Шанхае торговлей оружием, людьми и наркотиками занимаются несколько преступных организаций, самая влиятельная из которых называется “Зеленая банда”.

История ее возникновения довольно любопытна:

Несколько столетий назад лодочники, живущие вдоль Янцзы, создали гильдию, члены которой давали друг другу пищу и кров на время стоянок. В середине прошлого века в Китае началось восстание религиозных фанатиков тайпинов, приведшее к невиданным человеческим жертвам: торговля замерла, лодочники остались не у дел и, чтобы прокормиться, занялись контрабандой соли, продажа которой являлась императорской монополией.

Вскоре выяснилось, что завезенный британцами опиум куда прибыльнее, и благодаря ему лодочники не только разбогатели, но и сплотились в крепкую, хорошо вооруженную банду, основанную на принципах землячества.

Приезжает крестьянский парень в Шанхай — куда он пойдет, чтобы устроиться? К землякам. Они дадут ему работу и жилье, а за это потребуют беспрекословного подчинения. Надо принять участие в налете? Перепродать краденное? Укрыть раненого бандита? Все задания вышестоящих братьев выполняются беспрекословно.

opium

Курильщик опиума

Могущество Зеленой банды выросло настолько, что терпеть ее в иностранных концессиях стало невозможно, и торговля опиумом была объявлена вне закона. Вот так всегда: сначала выпустим джинна из бутылки, а потом думаем, как загнать его обратно.

Этим летом новым начальником отдела по борьбе с наркоторговлей назначили весьма примечательную личность — отставного британского офицера по имени Джонни Коллор.

Невысокий и плотный, Джонни носит мятый серый плащ и клетчатую кепку, которую не снимает даже в помещении. Через всю его кудреватую голову тянется розовый шрам от удара немецкой сабли, и Джонни называет его своей “главной извилиной”.

Он настоял, чтобы ему выдали пачку ордеров на обыск с подписью главного магистрата Смешанного суда:

— Графу с адресом оставьте пустой: я сам впишу, что надо. А если все делать по форме, так судейские крысы быстро сдадут меня наркоторговцам. Те им взятки дают, чтобы точно знать, когда и где будет следующий обыск.

Работа его отдела настолько успешна, что в городской тюрьме хватаются за голову: преступников уже некуда девать. Впрочем, толку от арестов немного: наркоторговцы перебираются на соседние улицы, во Французскую концессию или китайский город, и там все идет по-старому.

Я познакомился с Джонни на публичных слушаниях по проблеме организованной преступности — наши места в зале оказались рядом.

Эдна Бернар от имени Лиги Морального Благоденствия рассказывала о том, что в Шанхае каждый пятый мужчина курит опиум, и требовала жестоко наказывать не только торговцев, но и покупателей.

— Наркоманы выносят из дома все до последней плошки, а потом их дети вынуждены просить милостыню!

Мы с Джонни Коллором только переглядывались и вздыхали.

Если товар прибыльный, то гонения на него только взвинчивают цены и укрепляют власть бандитов. Никто не заставляет китайцев курить опиум — точно так же русских мужиков никто не заставляет пить водку. Это спрос рождает предложение, а не наоборот. Причина наркомании — отнюдь не в доступности зелья, а в отсутствии таких банальных вещей как смысл жизни и уважение к себе. Если человек не в состоянии изменить внешний мир, он меняет мир внутренний, и эта потребность настолько велика, что все полицейские мира не справятся с нею.

По словам миссис Бернар, Лига Морального Благоденствия каждый месяц открывает новые кружки и читальни — дабы отвлечь бедняков от пагубного пристрастия. Дело, конечно, полезное, но Джонни сказал мне, что богатство, которое Эдна расточает на благотворительность, основывается на лихоимстве, взятках и торговле наркотиками. Оказывается, папаша Эдны, будучи комиссаром полиции, двадцать лет пас опиекурильни и обдирал китайских купцов.

Шанхай не перестает меня удивлять: Добро и Зло тут не то что переплетены, а немыслимы друг без друга.

6.

Полицейские в штатском окружили дом с вывеской по-английски и по-китайски:

Аптека
ВОЛШЕБНОЕ ОБЛАКО
надежные средства для излечения всех болезней

Сгущались сумерки. Клим, Джонни и его помощник Феликс стояли за углом и ждали, когда вернется хозяин аптеки. По агентурным данным у него всегда можно было купить зелье оптом и в розницу.

Феликс — высокий, смуглый, горбоносый парень — оказался русским из числа бывших кадет.

— Вот мороз завернул! — ворчал он, пряча покрасневшие руки в карманы плаща. — Но это еще ничего… Это не летом в бочках на пристанях сидеть — сверху печет, а снизу москиты жалят. Я после одной такой засады две недели на задницу сесть не мог.

Джонни выглянул за угол:

— Ага, вот и наш аптекарь пожаловал! — Он махнул человеку на противоположной стороне улице: “Приготовьтесь!”

— Мы позавчера разгромили одну опиекурильню, — продолжал Феликс, не сводя глаз с окон “Волшебного облака”. —
Ворвались в комнату, а там наркоманов — человек двадцать: валяются на лежанках, глаза — как пуговицы. “Господин, я болен. Я должен курить опиум — мне доктор прописал”. Знаем мы этого доктора! Он всем пациентам одно и то же прописывает — трубку с зельем. У него обезьяна есть, макака на цепочке, так она тоже курит — я своими глазами видел. А “лекарство” они из “Волшебного облака” получали.

Клим делал пометки в маленьком блокноте.

— Зря на рожон не лезьте, — предупредил их Джонни. — Тут такой народ: пулю всадят — и не моргнут.

Он посмотрел на часы, поднял руку и скомандовал:

— Пора!

Клим помчался вслед за остальными, влетел в аптеку и встал, щурясь от яркого света лампочки. Полицейские ловко, будто на тренировке, проводили обыск. Под ботинками хрустело стекло, в воздухе летал пепел из разворошенной печи.
Клим с любопытством оглядывал тесное помещенье. Вдоль стен стояли темно-красные шкафы со множеством ящичков, на полках громоздились запечатанные горшки, а на столе рядом с медными весами и письменными принадлежностями лежала большая белая кукла, утыканная длинными иглами. На ней были обозначены меридианы, по которым струится “ци” — энергия жизни.

Китайская аптека

На лестнице послышался стук тяжелых башмаков.

— Там сейф на втором этаже! — крикнул сержант Тротс.

Джонни схватил аптекаря за грудки.

— Спроси его, где ключи? — велел он переводчику.

Аптекарь принялся что-то тарахтеть, брызги слюны попали на Джонни, и тот с отвращением оттолкнул его.

— Что он говорит?

Переводчик скривился:

— Он ничего не понимает, сэр. Кажется, он из другой провинции и не владеет шанхайским диалектом.

— Врет, сволочь!

Джонни достал из кобуры револьвер и пальнул в стену. Аптекарь сдавленно охнул и, помертвев, упал ничком.

— Хлипкий народ… — сквозь зубы процедил Феликс.

Джонни обшарил ящики конторки:

— Вот ключи! Идемте.

Они поднялись наверх. В спальне на втором этаже стояла большая кровать с алым пологом; на ней, забившись в дальний угол, сидела женщина с двумя насмерть перепуганными детьми.

— Уберите! — поморщился Джонни, и полицейские живо вытолкали их.

За кроватью находился сейф, накрытый расписным покрывалом, на котором стояли бронзовые подсвечники и вазы.
Джонни сдернул его и, повозившись с ключами, открыл дверцу сейфа.

Клим потянулся смотреть — что внутри.

— Ничего себе! — присвистнул он, увидев сложенные друг на друга пакеты.

Феликс достал из кармана нож и вскрыл несколько оберток.

— Индийский опиум, — сказал он, попробовав содержимое на язык. — И кокаин.

Джонни вытащил из сейфа папку с бумагами.

— Иди-ка сюда! — позвал он переводчика. — Что тут написано?

Тот пробежался взглядом по иероглифам.

— Сэр, это списки поставщиков… и время…

Глаза Джонни загорелись.

— Ого! — Он начал рыться в бумагах. — Да тут и по-английски, и по-французски есть. Ну, аптекарь наш сядет!

На лестнице снова послышался топот, и на площадку вылетел китайский мальчишка лет четырнадцати. Под его зеленой рубахой было что-то спрятано.

— Держи его! — завопили снизу.

Тротс вцепился китайчонку в плечо, но тот выхватил из-за пазухи револьвер и выстрелил. Обливаясь кровью, сержант повалился на ступени. Мальчишка метнулся к окну, врезался в Клима и снова поднял револьвер.

“Вот и приехали…” — пронеслось в голове у Клима, а дальше все смешалось: звук выстрела, детский вопль и стук чего-то тяжелого о пол. Только мгновение спустя Клим осознал, что случилось: Феликс запустил в мальчишку вазой и сломал ему кисть.

Прибыли еще полицейские, следом набежали репортеры и фотографы. Все поздравляли Феликса и что-то спрашивали у него, но он, смущаясь, прятался за спину начальника.

— Феликс Родионов — редкой породы парень, — хвастался Джонни. — Он пришел устраиваться к нам в участок, и комиссия хотела его забраковать: уж больно тощий был. Я его спросил: “Что ты умеешь делать?” А он мне: “Нападайте с ножом, не стесняйтесь!” И что вы думаете? Выбил, сукин сын! У меня выбил нож! Я давно говорил, что личный состав полиции надо пополнять по расовому признаку. Пусть уж лучше русские служат, чем китайцы.

Джонни пересел на своего любимого конька и начал рассуждать о том, что цветным ни в чем нельзя доверять, потому что они всегда сговорятся за спиной белых:

— У нас больше двух третей личного состава — китайцы и сикхи из Индии. Во Французской концессии та же картина, только у них вместо сикхов — вьетнамцы.

Джонни все больше распалялся, журналисты записывали за ним, а Клим, уже слышавший это тысячу раз, пошел переговорить с Феликсом.

Тот сидел на лавочке на заднем крыльце, курил и гладил толстую рыжую кошку, тершуюся у ног.

— Спасибо, что спасли мне жизнь, — сказал Клим, присаживаясь рядом.

Феликс шмыгнул носом.

— Не за что. И не надо меня на “вы” называть — чай, я не барышня.

Они разговорились. Феликс был сиротой родом из Омска, и его в числе других кадет эвакуировали сначала во Владивосток, а потом в Шанхай.

Один из купцов-благотворителей отдал кадетам свой дом, и они жили там в страшной тесноте — им даже спать приходилось по очереди. Кормить семьсот мальчишек было не на что, и французский консул разрешил проводить лотерею в пользу младших сирот, — тем они и пробавлялись. Выпускники зарабатывали, роя могилы и карауля склады, и только немногим, вроде Феликса, повезло устроиться на хорошую должность.

— Мне б до инспектора дослужиться! — мечтательно проговорил он. — Инспекторам по триста долларов в месяц платят и отпуск дают: хочешь — семнадцать дней в год, а хочешь — семь месяцев каждые пять лет. Но для этого надо отличиться.

— Ты уже придумал как? — спросил Клим.

Феликс кивнул.

— Мой знакомый работает вышибалой в кабаке “Три удовольствия”. Он говорит, что все спиртное, которым они торгуют, куплено без таможенных пошлин, а поставляет его здешний чехословацкий консул. Я давно предлагаю Джонни взять его, но он не хочет туда соваться, потому что это французская территория. Но ведь Иржи Лабуда живет в Международном поселении, а значит, он наш клиент!

— Как ты сказал? Иржи Лабуда? — ошеломленно переспросил Клим.

— Это фамилия у консула такая, — отозвался Феликс. — Хочешь, мы его вместе выследим? Тебе материал для газеты будет,
а меня, может, по службе продвинут. Дело скандальное: шутка ли — дипломатический работник — и такой гнидой оказался!

Клим не знал, что и думать. Интересного дружка выбрала себе Нина!

— Да ты не сомневайся! — принялся уговаривать Феликс. — Этот Лабуда — парень хилый: ему в морду двинешь и готово дело. Только он с шофером все время ездит, а тот здоровый, как кабан. Но вдвоем мы их легко уломаем.

— Ну что ж, давай поохотимся, — помедлив, отозвался Клим.

Феликс просиял.

— Тогда приходи завтра в “Три удовольствия” — в семь часов.

назад   Читать далее

 

Получить файл

zaprosit_pdf Чтобы получить текст романа “Белый Шанхай” в формате PDF, отправьте запрос на адрес elvira@baryakina.com

Написать отзыв

livelib

 

 

goodreads

 

 

napisat_avtoru

 

 

Поделиться мнением о книге в Соцсетях

Facebook Google+ livejournal mailru Odnoklasniki Twitter VK

Помочь

Если вы хотите отблагодарить автора за книгу, вы можете заплатить ему, сколько посчитаете нужным. Все средства, высланные читателями, пойдут на переводы произведений Эльвиры Барякиной на иностранные языки.