about_elle_vira

Статьи

Статьи > Интервью

Интервью с Керен Певзнер

 

Керен Певзнер родилась в Баку; в 1990 году уехала в Израиль и там поменяла множество профессий: была кибуцницей, служащей брачного бюро, владелицей продуктового магазина, преподавателем иврита, работником министерства абсорбции, переводчиком, дизайнером, верстальщицей, журналистом. Керен — автор около 30 книг, от учебников до детективов.

Живет «в глухой провинции у моря» — в древнем Аскалоне, которому 4,5 тысячи лет, и где на каждом шагу встречаются римские колонны и развалины времен крестоносцев.

Эльвира Барякина: Израиль — это на самом деле религиозное, а не светское государство, так? В чем это выражается?

Керен Певзнер: В Израиле существует такое понятие как «статус-кво». Не буду отвечать прямо, а расскажу историю:

Евреи жили в Палестине всегда. Но в конце 19 века там осталось всего два еврейских поселения — в Цфате, на севере, и в Иерусалиме. И тут грянула первая иммиграция (алия). Молодые крепкие парни и девушки, начитавшись Герцля и Толстого, оторвались от местечковых религиозных родителей и приехали строить свое государство. За пару десятков лет они основали коммуны-кибуцы: жили по своим законам — денег нет, работаем за совесть. Выкупали землю у кочевников, заселяли ее и строили новые кибуцы.

К 1948 году в Палестине было уже много евреев: большинство — нерелигиозные сионисты, приехавшие ради идеи государственности. И когда в ООН решили утвердить образование Израиля, встал вопрос: а, собственно, с кем будет разговаривать ассамблея? С крепкими бритыми киббуцниками, похожими на евреев только носами — да и то не всегда? Нет, ассамблея будет говорить с настоящими евреями — с седобородыми старцами, читающими Тору.

Тут кибуцники вспомнили, что в Цфате живут именно такие евреи, которых надо показать ООНовским чиновникам. Помчались туда:

— Выручайте, ребе. Нам государственность дают, а вы нам для представительских целей надобны.

— Какие же вы евреи? — плюнули в сердцах Цфатовские раввины. — Свинину едите, женщины у вас с непокрытой головой ходят, по субботам работаете. Какое вы государство строить собираетесь? Гойское?

Кибуцники поняли, что дело швах и принялись канючить:

— Ребе, смилуйтесь, давайте поговорим, как еврей с евреем? Неужели мы не найдем общий язык?

Но именно этого евреям найти сложнее всего. Не зря бытует поговорка: «Два еврея — три мнения».

— Мы с вами поедем к гоям, — сказали раввины. — Но при одном условии: вы подпишете бумагу, что у государства будет еврейский характер: выполнять все заповеди, есть только кошерное, по субботам не работать, образование религиозное в ешивах, мужчинам чтоб бороду не брить, а женщинам — брить головы.

Сошлись на компромиссе, который назвали «статус-кво»:

Кошерность надо соблюдать, но в госучреждениях; частные рестораны могут делать, что хотят.

Автобусы по субботам ходить не будут, но в Хайфе как ходили до «статус-ква», так и будут ходить.

Жениться религиозным браком, но ежели кто за границей женился в мэрии, то брак этот признавать.

Ну и так далее.

Поехали старцы в ООН, сидели там, бороды гладили, а народ умилялся: вот, наконец настоящим евреям государство даем. С тех пор стоит кому-нибудь внести на рассмотрение Кнессета закон, его прежде всего рассматривают с точки зрения «статус-кво» — нарушается оно или нет. Иначе перед ООН стыдно.

Э.Б.: Чему больше всего удивляются репатрианты из России, приехав в Израиль?

К.П.: Скажи еще, чему не удивляются! Когда репатрианты начинают учить иврит, то понимают, что в иврите нет обращения на «вы», как нет и обращения по отчествам. Всем говорят «ты» и зовут по имени. Даже премьер-министров. Они вообще по кличкам проходят: Ариэль Шарон – Арик, Биньямин Натаниягу – Биби. Буба Кикабидзе какой-то, а не премьер.

Улыбкам на улице удивляются. Обратишься к человеку — он улыбается, словно рад тебе от души. Помню, больше всего меня поразили в Москве хмурые люди на улицах. Они не огорченные, они считают, если просто так начнешь улыбаться — ты жулик или иностранец.

Удивляются девушкам в солдатской форме с автоматом за плечами. Но больше всего тому, что в Израиле считается моветоном улизнуть от армии. Здесь не поймут. В боевые войска конкурс, как в МГИМО — берут не каждого: только если пройдешь кучу тестов.

Погоде удивляются. Вот сейчас конец ноября, а мы ходим в сандалиях и шортах. Что же тогда летом? А летом тоже в шортах. Поэтому и нет у израильтян дресс-кода как такового. Существует шутка: если израильтянину говорят одеться поприличнее, то он со вздохом натягивает носки.

А еще у нас есть карнавал на Пурим, когда все израильтяне нацепляют парики и красные носы, и в таком виде приходят на работу. И Судный день — когда не ездят машины, а по пустым улицам гоняют дети на велосипедах.

Э.Б.: Каков статус репатриантов?

К.П: Есть пословица: «Израильтяне любят репатриацию, но не любят репатриантов». Как исторический факт репатриация полезна для Израиля: приезжают образованные люди, увеличивается процент еврейского населения по сравнению с арабским, появляются новые рабочие места и новые потребители. С другой стороны, каждый репатриант испытывает трудности, и ему надо помогать: учить ивриту, давать пособия, курсы, скидки на предметы первой необходимости. А это тяжело. Одно время с израильтян даже брали налог на репатриацию. Правда, потом отменили.

Израиль делится на «волны алии»: сначала приехали евреи из Польши и России, потом из Германии, потом из стран Северной Африки — Марокко, Ливии, Йемена, потом снова была большая русская алия, потом приехали эфиопы. И каждый раз представители предыдущей алии становились старожилами по отношению к вновь прибывшим: «вот сначала съешьте дерьма, как мы в свое время» — житье в палатках и бараках, еда по карточкам и т.д. И представители русской алии придумали ответ: «Мы бы съели бы, если бы вы все время не подкладывали». Так что не все просто в отношениях между старожилами и репатриантами.

Но если знаешь иврит — перед тобой открыты все дороги. Не знаешь — извини, дорогой: вот тебе щетка и ведро, и занимайся своими прямыми обязанностями, несмотря на высшее образование. Жестоко? Нет. Правильно. Я тоже полтора года со своим инженерным дипломом мыла чужие виллы, а потом сдала психотест на иврите и стала работать в министерстве.

Э.Б.: Чем еврей отличается от нееврея? Может ли нееврей стать гражданином Израиля?

К.П.: В Израиле есть Закон о Возвращении принятый Кнессетом как противовес нацистской идеологии. В фашистской Германии было так: если ты хотя бы внук еврея или его супруга, нарушившая чистоту нации, то тебе место в концлагере и газовой камере. Поэтому Закон о Возвращении защищал этих людей: «Право на репатриацию в Государство Израиль имеют евреи. Евреем является тот, кто рожден от матери-еврейки и не перешел в другое вероисповедание, а также лицо, принявшее иудаизм». Одновременно Закон предусматривает, что нееврейский супруг, дети и внуки еврея, прибывшего в страну на основании Закона о возвращении, располагают тем же гражданским статусом и пользуются теми же правами и льготами, что и другие репатрианты.

Отличие еврея от нееврея в Израиле есть. Нееврей не может жениться в Израиле, но может заключить брак в любой другой стране, и его брак будет признан израильским МВД. Также нееврей не может быть похоронен на еврейском кладбище. Да, его похоронят, и бесплатно (расходы на похороны берет на себя государство), но на специальном участке для неевреев.

Э.Б.: Расскажи о службе в израильской армии: кто служит? Где? Сколько? Чем занимаются призывники?

К.П.: У меня два сына: один уже пятый год из шести в армии, другой — призывник. Как я уже говорила, служить в армии — это необходимо, это строчка в биографии, это гражданский долг и идеология «если не я, то кто же?»

Дети учатся в школе 12 лет: с шести до восемнадцати, потом идут в армию. Перед повесткой молодые люди получают анкеты, их вызывают на тестирование, на врачебный осмотр, и это все для того, чтобы направить их способности в нужное русло. Армия сейчас — это прежде всего компьютеры, сложное электронное оборудование и море информации, которую надо обрабатывать. Поэтому призывники проходят трехмесячный курс молодого бойца, а потом их учат на специальных курсах, чтобы они могли обращаться с техникой. После 17:00 их отпускают с базы (не всех — большинство), а выходные и праздники, если не выпало дежурство, они проводят дома.

Самый большой конкурс — в авиацию и ВМФ. Тщательный отбор проводится для тех, кто идет в разведку и на подводные лодки. Отличные физические данные нужны для десантных войск и коммандос. А самых умных отправляют в отсрочку. Что это значит?

Призывникам, которые получили самые высокие показатели, предлагают получить высшее образование за счет армии. Так моему сыну предложили на выбор около 80 специальностей, которые будут потом полезны в армии. Он должен был сдать экзамены в университет, проучиться три года, получить степень бакалавра, а потом отслужить три года на срочной службе и три года — по специальности как вольнонаемный. Взамен этого армия оплачивает ему учебу в университете, общежитие, платит ежемесячную стипендию и дает в подарок современный ноутбук для учебы.

Сын согласился. Вместо армии он пошел учиться на программиста, получил образование, потом вернулся в армию, и с первого дня службы стал работать программистом.

Сейчас младший сын сдал психотест. Посмотрим, что предложат ему.

Э.Б.: Что такое сионизм?

К.П.: Обращусь к Википедии: «Сиони́зм — еврейское национальное движение, целью которого является объединение и возрождение еврейского народа на его исторической родине — в Израиле. Часто сионизмом ошибочно называют любое еврейское движение, имеющее национальный характер. Например, требование культурно-национальной автономии, образования еврейской автономии в Крыму, право на эмиграцию в другие страны, помимо Израиля, даже любую борьбу за равноправие евреев. Еще более неправильным является антисемитское применение термина «сионизм» в конспирологической теории «жидо-масонского заговора».

Я по своим убеждениям — сионистка. Хотя я сторонник Хельсинской декларации о правах человека (человек имеет право жить там, где хочет), но все же считаю, что еврею нужно жить в Израиле. Быть евреем в Израиле — это также естественно, как быть русским в России или латышом в Латвии. И пока слово «еврей» в других странах будет вызывать больше эмоций, чем «папуас» или «чилиец» (я взяла эти слова с потолка), свободным еврей будет только в своем государстве. Евреи за пределами Израиля либо прячут свое еврейство, пытаясь ассимилироваться, либо выставляют его напоказ, как некую особенность, отличную от других.

Говоря по-простому: если у других народов есть свои государства, столица, флаг и гимн, то то же самое есть у евреев. Это и есть сионизм.

Э.Б.: Расскажи о своем преподавательском опыте.

К.П.: Последние три года я работаю в израильско-американской компании по трудоустройству: веду курсы иврита и компьютерного делопроизводства. С ивритом сложно, мои ученики — репатрианты-эфиопы, говорящие на амхарском и только. И что я придумала: позвонила моему хорошему знакомому, доктору Баруху Подольскому (он преподает языки в Тель-Авивском университете), и он прислал мне иврит-амхарский словарь.

Я пришла к моим эфиопам на урок, раздала задания. Учим антонимы: дорогой — дешевый, больной — здоровый, умный — глупый. С первой парой кое-как разобрались. Дорогой — это когда надо заплатить много денег, а дешевый — мало денег. А потом застряли. И тогда я сказала, как будет «здоровый — больной» на амхарском.

Сначала они не поняли и стали смотреть друг на друга: кто это сказал? Повторила: «тъэнэнья — хэмэмтэнья». Они стали громко вслух переговариваться между собой. Я подошла к столу, и вдруг одна ученица схватила меня за руку и поцеловала ее:

— Спасибо большое. Почему раньше не…?

В смысле, почему я раньше не говорила на их языке?

Но это хорошо, когда группа однородная. Обычный состав групп у меня такой:

Линда — афроамериканка из Мемфиса, водитель грузовика. Говорит только на английском;

Две перуанки, Федра и Хуанита — маленькие, черненькие, коренастые;

Одна бразильянка — блондинка Лина. Она сидит с перуанками и разговаривает с ними на смеси испанского и португальского;

Три грузинки — русского не знают;

Йеменец с пейсами и его жена в чадре с монистом;

Белокурый хасид из Питера;

Негр из Конго — иврита не знает, зато закончил Саратовский Политехнический. Так что общий язык найду.

И что самое поразительное — они все евреи. Вот такой Вавилон у нас.

Э.Б.: Многие ли сейчас приезжают из России? Каковы основные причины эмиграции?

К.П.: Приезжают намного меньше, чем раньше. Причины у всех разные, но, чаще всего — воссоединение семьей и мировой кризис.

За последние 20 лет в Израиль приехало более миллиона русских евреев и членов их семей. Образовались города с преобладающим русскоязычным населением. В них свои магазины, рестораны, вечерние школы, кружки для детей — и все на русском языке. Сказать, что я к этому положительно отношусь, не могу: везде есть свои плюсы и минусы. Плюс в том, что никому не мешало знание еще одного языка. Минус в том, что эти люди не эмигранты, а репатрианты, которые приехали на родину предков. Фактически они уехали потому, что там, в России, их что-то не устраивало, они натерпелись от антисемитизма, и они хотели новой счастливой жизни среди своего народа. А вместо погружения в новую израильскую культуру, они выбрали отчуждение в русскоязычном гетто, и обучение русскому у них идет за счет иврита или английского — международного языка. Они ходят в театр только на российских исполнителей, и никогда не были в «Габиме». Что им «Габима»?

Я, в меру своих скромных сил, пыталюсь как-то исправить это положение. Я хочу, чтобы все русскоязычные граждане Израиля знали иврит. И поэтому моей первой книгой в Израиле стал учебник иврита по собственной методике. Книга вышла впервые в 1997 году и выдержала шесть изданий — за 11 лет ее покупали чаще, чем любую другую книгу подобной тематики. Потом были словари, разговорники, энциклопедия «Еврейские имена» — все эти книги направлены на то, чтобы русскоязычные граждане почувствовали себя своими в Израиле, чтобы им легче далось изучение иврита.

Э.Б.: Что для тебя писательство, почему им занялась?

К.П.: Попала я как-то на фотовыставку — одни портреты. На всех портретах у фотографируемых одна и та же поза: все с подпертыми подбородками и задумчивым взглядом, устремленным ввысь. Подпись: такой-то, писатель, член русскоязычного отделения Союза писателей Израиля, автор книги стихов, работает охранником.

По моему убеждению, писатель — это не взгляд ввысь и не думы о судьбах поколений, а ремесло, за которое получаешь деньги. Поэт только в духовной России больше, чем поэт. А в практичном Израиле совсем наоборот — охранник или чиновница.

Я могу и люблю писать. Меня печатают издатели. Меня покупают читатели. Читают и идут покупать следующую мою книгу. Пусть я не попаду в классики, но тот факт, что читатели голосуют за меня шекелем или рублем, говорит о том, что я на своем месте. Постараюсь и дальше оправдывать их ожидания.