belyi_shanghai_skachat

Белый Шанхай

Исторические романы > Белый Шанхай

Глава 27

Древняя столица

 

1.

Блокнот “Для эскизов”

Китти то и дело спрашивает меня, когда вернется мама, а я отвечаю, что не знаю. Она злится: “А почему ты не знаешь? Ты должен знать!”

Как объяснить трехлетней девочке, что с нами случилось?

Мы с Ниной встретились, когда весь мир вокруг рассыпался в прах, и мы оба искали прекрасное и безгрешное существо, которое полюбит нас и спасет от бедствий. “Любовь все побеждает” — нас так учили.

Увы, идеальных людей, как и дистиллированной воды, в природе не существует, и со временем наш религиозный восторг сменился недоумением: мы вдруг обнаружили, что не являемся святыми и, соответственно, не подходим на роль ангелов-хранителей.

Чувствуя себя обманутыми, мы начали мстить друг другу за несбывшиеся мечты. Я выиграл эту войну и заполучил все трофеи — от дома до права воспитывать Китти.

А дальше что?

Я хожу на работу, сообщаю гражданам плохие новости, а после пытаюсь поднять им настроение с помощью новомодной песенки “Надеюсь, что ты счастлива теперь”. С выдуманной девушкой Анной покончено, и, хотя публика настойчиво требует ее возвращения, у меня нет ни сил, ни желания ею заниматься.

Каждый день секретарь вручает мне стопку писем от юных барышень, которые утверждают, что любят меня. Я мечтал, чтобы меня ценили? Я хотел преданности и искренних чувств? Получите — распишитесь. Воистину Господь — великий насмешник!

В китайском городе постоянные стычки вооруженных банд, в иностранных концессиях все заняты размещением белых беженцев с юго-запада. Только за январь 1927 года их прибыло больше восьми тысяч.

Единственная хорошая новость: в порт начали приходить суда с подкреплениями — в основном это туземные войска из Индии. У нас зима, а они приехали в шортах и рубахах с короткими рукавами, и после ночи в неотапливаемых казармах почти все подкрепление слегло с простудой.

Жители иностранных концессий не знают, как им ублажить военных. Они изо всех сил стараются проявлять гостеприимство — в надежде, что солдаты охотнее будут сражаться за Шанхай. Все женское население шьет теплые штаны и куртки; в церкви Святой Троицы читают познавательные лекции, в Американском клубе открыт круглосуточный ресторан, где самые лучшие блюда продаются за гроши.

Каждую ночь во Французском спортивном клубе, в “Маджестике” и “Астор-Хаусе” гремят балы. Девушки флиртуют с офицерами и с надеждой заглядывают им в глаза: “Вы ведь не оставите нас, правда?”

А мне, честно говоря, на все уже плевать — гори оно огнем! Если бы не Китти, я бы пошел добровольцем на бронепоезд “Великая стена”. Солдаты Чан Кайши или красногвардейцы непременно его подорвут — что, собственно, и требуется.

2.

Члены Шанхайского клуба приняли Клима в свои ряды — вот она, вершина счастья!

Shanghai-Club

Здание Шанхайского Клуба

Парадная лестница из белого сицилийского мрамора, ресторан, где подается прекрасный ростбиф, седло барашка и пирог с почками. К услугам членов клуба — сорок комнат, армия прислуги и газеты, отглаженные утюгом — дабы их было приятнее держать в руках.

Главной достопримечательностью Шанхайского клуба являлся знаменитый “Длинный бар” из красного дерева. Чем ближе ты сидишь к окну, тем выше твое место в клубной иерархии. Согласно обычаю, у самого подоконника были места лоцманов, знавших все мели на Янцзы. Директора крупных компаний и банков шли следом, а в середине и с краю могли располагаться люди попроще — вроде Клима Рогова.

За окнами быстро сгущались грустные зимние сумерки. Седой официант зажег свечи в толстостенных стаканах, стоявших на барной стойке.

Клим в одиночестве потягивал розовый джин и прислушивался к голосам, доносившимся из зала заседаний:

— Для обороны города потребуется не меньше дивизии…

Достав из кармана монету, Клим положил ее на край стакана со свечой. На аверсе были изображены феникс и дракон — символы счастливого союза инь и ян, женского и мужского начала.

Немного подождав, Клим столкнул нагревшуюся монету себе на ладонь: боль была такой, будто кисть пробили ножом. Прикрыв глаза, Клим терпел ее, отбывая заслуженное наказание. Пусть останется шрам на память.

Послышались шаги, и в бар влетел взволнованный Тони Олман.

— Мистер Рогов! Как хорошо, что я вас застал! У меня только что был Дон Фернандо: он сказал, что солдаты Собачьего Мяса арестовали Нину и отвезли ее в нанкинскую тюрьму.

Клим вздрогнул, и монета, звеня, покатилась по барной стойке.

— Кажется, вашу жену подозревают в помощи коммунистам, — добавил Тони. — Я уже ничего не понимаю! Как Нина оказалась в Нанкине?

— Я ее отговаривал, но она все равно поехала. — Клим замолчал, пытаясь собраться с мыслями. — Вы поедете со мной в Нанкин?

— Сейчас там войска Собачьего Мяса, а они вконец озверели с голодухи и отчаяния. Но, с другой стороны, Янцзы патрулируют британские корабли…

— Вы поедете со мной? — с усилием повторил Клим.

Тони развел руками:

— Тамара меня не простит, если я брошу Нину в беде. Да я и сам себя не прощу.

3.

Состав до Нанкина отправлялся в одиннадцать ночи. Клим и Тони взяли купе на двоих, но на одном из полустанков в поезд набились сотни солдат и кули, ехавших возводить укрепления.

Вагон тут же наполнился запахом чеснока, пота и дешевых папирос; чистенькая уборная за тридцать минут была совершенно загажена. Теперь, чтобы добраться до нее, надо было перешагивать через наваленные на пол мотыги и уснувших людей.

Купе Клима и Тони заняли шестеро вооруженных солдат. Рассевшись на диванах, они принялись давить вшей в складках рубах и играть на пальцах в “Камень, ножницы, бумагу”. Каждые несколько минут дверь с грохотом отлетала в сторону, и в проеме появлялись разносчики с горячим чаем, арбузными семечками и зелеными ломтиками маринованных яиц.

Протестовать не имело смысла. Клим с бешенством смотрел, как солдаты жрали, смачно рыгали и плевали на пол. Один из них спал с открытым ртом, другой, нимало не стесняясь, достал из мешка спиртовку и спичечную коробку с опиумом. Насадив комок грязно-коричневой смолы на шильце, он слегка подпалил его на огне, а потом переложил в трубку, которая тут же пошла по кругу.

Тони поднял раму, чтобы свежий ветер хоть немного проветрил купе. Стучали колеса, за окном проносились искры из паровозной трубы, пахло угольной гарью. Вскоре солдаты захрапели, неловко положив головы куда придется, а Клим все смотрел на трепещущую закопченную занавеску и думал о Нине.

Перед отъездом он встретился с Фернандо. По словам Дона, Нина ехала в Ухань к своему любовнику, но солдаты остановили ее пароход, разграбили багаж, а пассажиров сдали властям.

— Она, конечно, первостепенная стерва, но мне ее все равно жалко, — сказал Дон. — Я заплачу Тони Олману, чтобы он вытащил вашу Нину из тюрьмы, — пусть это мне зачтется на том свете.

Когда Дон Фернандо услышал, что Клим тоже собрался в Нанкин, с ним чуть припадка не было.

— Куда тебя несет?! — орал он. — Тебе мало того, что она разбила твое сердце?

Действительно, ради чего надо было трястись в переполненном вагоне, слушать солдатский храп и опасливо коситься на винтовку в руках спящего парнишки? Она заряжена? Нет? Ее ствол был направлен прямо на Клима.

“Можно сколько угодно геройствовать: награды в любом случае не будет, — думал Клим. — Если я и спасу Нину, то не для себя и не для Китти, а для Даниэля Бернара”.

Впрочем, глупо было задаваться вопросом “Что я с этого получу?” Клим уже получил десять лет страстной любви — а это не так мало.

4.

В семь утра поезд подкатил к пригороду Нанкина, где располагались вокзал, порт и торговые предприятия. Наняв велорикшу, Клим и Тони направились в город.

Когда-то Нанкин был одной из величайших столиц мира, но пятьсот лет назад императорский двор перебрался в Пекин, и город постепенно пришел в упадок. От двухмиллионного населения осталось двести тысяч; на месте бывших кварталов темнели голые поля и шелестели бамбуковые рощи. Древние каналы давно высохли, и поперек улиц возвышались каменные мосты со скульптурами львов, давно истребленных в Китае. Однако величественная городская стена, самая протяженная в мире, все еще стояла, почти нетронутая временем, и на ее сторожевых башнях развевались цветастые флаги.

nankin

Нанкин, городская стена

Тони увидел колонну арестантов с деревянными колодками на шеях и начал рассказывать Климу о том, что китайцы делают со своими преступниками. Многие казни были официально отменены, но судьи до сих пор развлекали и запугивали народ публичными экзекуциями — от закапывания живьем до срезания мяса по кусочку, пока не обнажатся кости.

osuzhdennye_kitai

Осужденные преступники

Клим и слушал и не слушал. Зрение, слух и обоняние выхватывали ничтожные детали: Тони засмеялся, и от его верхних зубов к нижним протянулась ниточка слюны; из открытого окна послышался звук упавшей кастрюли; из корзины в ногах донесся нестерпимый запах копченой колбасы. Это была тюремная передача: по совету Тони Клим взял для жены продукты, теплое шерстяное одеяло, чулки, средство от клопов, англо-китайский разговорник и дезинфицирующее средство… Господи, как все это было неприменимо к Нине!

— А еще преступников сажают в бамбуковые клетки… — продолжал Олман, совсем забыв, кому и что он говорит.

— Заткнитесь, Христа ради! — рявкнул на него Клим и так стиснул руку Тони, что тот взвыл.

Начальник городской тюрьмы объяснил, что пароход “Память Ленина” был затоплен посреди Янцзы, команду в кандалах посадили в яму, а Фаню Бородину и ее сообщников уже отправили в Пекин.

— Ну что ж, здесь нам делать нечего, — сказал Тони, выйдя на улицу. — Поехали домой.

Клим молчал всю дорогу до вокзала. Молчал, пока Тони без толку бегал от кассы к кассе: железнодорожные служащие внезапно забастовали и все было закрыто. Молчал в порту, глядя на присыпанные снегом холмы и серые громады военных кораблей. Небо было низким — будто на землю упало мягкое войлочное одеяло.

— Кажется, мы тут застряли, — проворчал Тони. — Следующий рейс до Шанхая будет только послезавтра.

nanking_wall

Нанкин

Единственный на весь город европейский отель оказался занят офицерами кавалерийского полка. В китайских гостиницах и подавно не было мест — все заполонили беженцы.

Тони и Клим вернулись в тюрьму и попросили начальника приютить их. Тот удивился, но все-таки выделил им камеру с печкой и даже без клопов.

— Здесь безопаснее, чем в гостинице, — сказал Тони и, осекшись на полуслове, участливо заглянул Климу в глаза: — Как вы?

Тот отер ладонями лицо.

— Ничего. Все в порядке.

Они поужинали припасами из корзины, Тони лег и сразу захрапел, а Клим еще долго не мог уснуть.

Странное это чувство, когда самое дорогое, что у тебя есть, в глазах остальных не стоит ни гроша.

Странное это чувство, когда ты вдруг осознаешь, что у тебя самое дорогое, — так ощущают внезапную нехватку воздуха.

Раньше, когда Нина уходила, когда Клим сам уходил, всегда имелся подстрочник: я могу вернуть и вернуться. Сейчас — беспомощность раненного в живот. Болевой шок, острое понимание, что из тебя вырвали кусок плоти и это необратимо. Учись, дорогой мой, жить с ампутированной сердцевиной.

Утром Клим и Тони проснулись, услышав ружейные выстрелы. Олман в одних кальсонах вылетел в коридор:

— Что случилось?!

Навстречу ему бежал начальник тюрьмы.

— Не выходите на улицу! — вопил он. Глаза его были полны ужаса. — Солдаты НРА ворвались в город!

 

назад   Читать далее

 

Получить файл

zaprosit_pdf Чтобы получить текст романа “Белый Шанхай” в формате PDF, отправьте запрос на адрес elvira@baryakina.com

Написать отзыв

livelib

 

 

goodreads

 

 

napisat_avtoru

 

 

Поделиться мнением о книге в Соцсетях

Facebook Google+ livejournal mailru Odnoklasniki Twitter VK

Помочь

Если вы хотите отблагодарить автора за книгу, вы можете заплатить ему, сколько посчитаете нужным. Все средства, высланные читателями, пойдут на переводы произведений Эльвиры Барякиной на иностранные языки.