Белый Шанхай

Исторические романы > Белый Шанхай

Глава 11

Домашний арест

1.

Из-за беременности Нина отказалась проводить вечеринки, и Иржи устроил ей скандал:

— Как мы будем платить по счетам? Из вас мать — как из меня Наполеон. Сделайте аборт, пока не поздно!

Нина была готова его убить.

— Не смейте заикаться о моем ребенке!

Дон Фернандо тоже был недоволен тем, что Нина вышла из игры, и все пытался придумать новый способ заработать на чехословацком консульстве.

— Мадам, у меня гениальная идея! — приставал он к ней. — Как насчет поставок спиртного под видом дипломатического груза? В
Америке сейчас сухой закон, и цены на пойло взлетели до небес. Предлагаю изготавливать здесь “французские вина” и переправлять их в США через Канаду.

С Доном Нина тоже рассорилась в пух и прах.

С ней происходило нечто невероятное — какой-то тектонический сдвиг, природный катаклизм, и сама мысль о том, чтобы расходовать себя на пойло, казалась Нине чудовищной.

Мир менялся на глазах: уличные запахи — бензина, табака и арахисового масла — вызывали тошноту, а нищие матери с детьми наводили панику. Нина не могла ни о чем думать, кроме своего ребенка. Величайшее удовольствие — набег на игрушечную лавку или мастерскую, где шьют приданое для младенцев. Величайшее горе — мысли о гражданстве: родится малыш — как выправлять ему документы?

zhiteli_dzhonok_kitai

Обитатели джонок

Прошлое и будущее приобрели совсем иное значение. Совсем недавно разрыв с Даниэлем казался Нине чуть ли не катастрофой, а сейчас она была даже рада этому: “Слава богу, он не собирался на мне жениться. А то его бы удар хватил, если бы он развелся с Эдной, а потом узнал о моей беременности”.

О Климе Нина старалась не думать. Если разыскать его и во всем признаться, он решит, что она навязывает ему чужого ребенка — ведь добрые люди наверняка ему донесут, что Нина все лето крутила роман с Даниэлем Бернаром.

Ей хотелось, чтобы ее малыш был важен не только для нее самой, и она испытывала непреодолимое желание говорить о нем — пусть даже со слугами. Но они давали ей такие советы, что она терялась. По их понятиям молодая мать не должна была выходить из дома, мыть голову, шить и стоять на ветру.

Нина сбегала к Тамаре, которая, слава богу, тоже потеряла интерес к вечеринкам и теперь готова была часами обсуждать вопросы кормления и воспитания.

— Наверное меня все осуждают за то, что я решила родить ребенка неизвестно от кого, — вздыхала Нина. — Теперь ни одна порядочная женщина не пустит меня на порог. Кроме вас, разумеется.

— А вам никто, кроме меня, и не нужен! — весело отзывалась Тамара.

Нина благодарила ее за доброту, а сама думала о том, что теперь она точно никуда не денется от миссис Олман: нового мужа ей не найти, о собственных деньгах можно забыть, и роль приживалки — это все, на что она могла рассчитывать.

2.

— Мне надо съездить на Ятс-роуд, — сказала Тамара мужу. — Я хочу выбрать приданое для Нининого ребенка.

Тони пришел в ужас: “У тебя может смещение произойти!”, но все же заказал для Тамары особое кресло, которое могли нести двое носильщиков. Он положил на сиденье яйцо и долго гонял их вокруг дома, чтобы удостовериться, что яйцо не разобьется.

Когда слуги вынесли Тамару на улицу, пошел снег. Она блаженно жмурилась и полной грудью вдыхала холодный воздух.

— Страшно представить, сколько времени я просидела взаперти!

3.

Англичане называли Ятс-роуд “Улицей Тысяч Ночнушек”, а американцы — “Штановой аллеей”: здесь можно было найти одеяние на все случаи жизни — от рождения до похорон.

Носильщики бодрой рысцой несли Тамару вдоль разукрашенных витрин, следом в машине Олманов ехала Нина, а в арьергарде двигались слуги с тачками: они должны были забрать покупки и отвезти их Нине домой.

— Вперед, к мистеру Букерсу! — кричала Тамара из своего паланкина.

 

shopping_street
Шофер кивал и медленно двигался следом, не обращая внимания на гудки обгонявших его автомобилей. Сидевшая на заднем сидении Нина смеялась: уж больно комичной выглядела их процессия.

Лавка “Букерс и Ко” была настоящим раем для беременных женщин. Нина потерянно ходила вокруг прилавков и разглядывала атласные одеяла, пологи на кроватку, белье с нежной вышивкой и серебряные погремушки — тысячи прелестных вещей от которых таяло материнское сердце.

— Глаза разбегаются, — вздохнула она, кутая живот в лисью шубу. — Не знаю, что и выбрать.

— Сидите и отдыхайте, — велела ей Тамара. — Я сама все сделаю.

Приказчики разложили перед ней кипы детского платья, но она не успела ничего посмотреть. Нина ахнула — подол ее платья был мокрым, а на пол натекла неприличная лужа.

Сердце Тамары забилось:

— У вас воды отошли! Быстро в авто!

Добраться до дома они не успели: на углу Вэйхайвэй-роуд столкнулись два грузовика, движение остановилось, и полсотни автомобилей застряли в пробке.

Девочка Нины родилась на заднем сиденье автомобиля. Шофер принимал роды, Тамара командовала им из своего паланкина, а носильщики отгоняли прочь любопытных.

4.

Кабак “Три удовольствия” находился на маленькой улочке, которую называли Кровавой Аллеей. Здесь дня не проходило без драк, но невозмутимые вьетнамцы-полицейские вмешивались только в случае поножовщины или стрельбы.

Каждый вечер Феликс оставлял служебный мотоцикл у коновязи, сажал рядом мальчишку, чтобы тот караулил его машину, и они с Климом шли в кабак — дожидаться появления чехословацкого консула.

За изрезанными столами собирался темный народ: военные моряки всех званий и национальностей, китайские генералы без армий и портовая шпана. Между ними ходили потные взлохмаченные девки и пытались сесть на колени к посетителям. Иногда из темноты появлялся карлик-малаец и предлагал трубки с опиумом:

— Если у вас нет денег, всегда можно купить опиумную воду за пять медяков, — соблазнял он.

“Вода” изготовлялась тут же, под прилавком: малаец вычищал из трубок остатки опиума и разводил их кипятком.

— Пробирает лучше кокаина! — клялся он и корчил рожи, показывая, какое блаженство доставляет его товар.

Феликс пил пиво и рассказывал Климу о своих друзьях-кадетах. В последнее время многие из них поговаривали о возвращении на Родину: в Китае им не было места, а в России можно было бесплатно выучиться на машиниста или зубного техника — об этом говорилось в листовках, которые подбрасывали на подворье Богоявленской церкви.

— Мы-то в полиции знаем, кто печатает эти бумажки, — горячился Феликс. — Большевики специально засылают в Шанхай своих агентов, чтобы они переманивали молодежь на свою сторону. Для них белые эмигранты — как кость в горле: в
Кремле боятся, что мы соберемся с силами и отвоюем Россию.

— И что, есть те, кто верит большевикам? — удивился Клим.

— Да сколько угодно! Мой друг поехал во Владивосток и пообещал рассказать в письме — как оно там. Мы заранее уговорились: если в России все хорошо, он пришлет фотографию, на которой его заснимут стоящим. А если все плохо, то он будет сидеть на стуле. Знаешь, какая карточка мне пришла? Мой друг лежал на полу!

5.

Господин Лабуда появился в “Трех удовольствиях” через пару недель — расфранченный в шелковый цилиндр и темно-зеленое пальто c бобровым воротником.

Клим следил за его отражением в косом зеркале бара: Иржи пошушукался с высоким одноглазым китайцем, потом спросил у официанта пива и, посидев над кружкой минут десять, шмыгнул в коридор, ведущий в задние комнаты.

— Пойдем посмотрим, что он затеял! — шепнул Климу Феликс.

Они быстро прошли мимо дымной кухни и ряда дверей, из-за которых слышался женский смех. На полу рядом с черным ходом валялся то ли пьяный, то ли мертвый. Перешагнув через его ноги, Феликс выглянул наружу.

— За мной! — позвал он Клима и побежал назад в общую залу. — У Лабуды полная машина ящиков со спиртным!

Они вылетели на запруженную матросней улицу и чуть не попали под колеса “Форда”, выехавшего со двора. Клим оторопел — это была Нинина машина!

Феликс отвязал от коновязи мотоцикл и вскочил в седло:

— Поехали!

Они мчались по улице, ловко уворачиваясь от грузовиков и лошадей. У Клима содрогалось сердце: неужели Нина участвует в аферах Лабуды? Она же на сносях — куда ее понесло?!

Через несколько минут “Форд” пересек границу Международного поселения.

— Мы этого Лабуду тепленьким возьмем! — возбужденно крикнул Феликс. — У чехов нет права экстерриториальности, так что он не отбрыкается.

Когда “Форд” свернул в одну из пустынных улиц близ ипподрома, Клим понял, что Иржи направляется к Нине. На темной дороге никого не было; лишь в глубине заснеженных садов тускло светились окна богатых вилл.

Клим пригнулся к уху Феликса:

— Лабуду надо брать прямо сейчас! Иначе он приведет нас к своим дружкам, а нам с ними не справиться.

Феликс кивнул и, обогнав “Форд”, преградил ему путь. Завизжали тормоза и, чуть не вылетев на обочину, машина остановилась.

— Ты что, ослеп?! — заорал шофер, высунувшись из окна, и тут же осекся, увидев в руке Феликса бляху полицейского.

Клим соскочил с мотоцикла и рывком распахнул заднюю дверь машины.

— По какому праву?! — испуганно вскрикнул Иржи.

Подошедший Феликс сунул ему под нос револьвер и показал на наваленные на сиденья ящики:

— Что у вас тут?

— Н-ничего…

Клим достал перочинный нож, отодрал крышку… и замер: внутри лежали стволы от пулеметов.

— Это не мое! — завопил Иржи. — Меня заставили! Это Нина виновата…

Клим с силой толкнул его в плечо, не дав договорить:

— Заткнись!

У Феликса горели глаза от азарта.

— Документов на оружие нет? Ну что ж, прекрасно! Значит, поедем в участок разбираться. — Он сел на заднее сиденье рядом с Иржи и приставил револьвер к голове помертвевшего шофера: — Гони на Нанкин-роуд! Попробуешь дернуться — убью. Клим, будь другом, довези мой мотоцикл до участка!

Хлопнули дверцы, автомобиль сорвался с места и исчез в холодной мгле.

Клим стоял посреди улицы, глядя им вслед. Лабуда наверняка начнет валить все на Нину и ее арестуют…

6.

С непривычки Клим далеко не сразу сумел довести мотоцикл до полицейского участка на Нанкин-роуд.

В приемной его встретил Феликс.

— Ну и птицу мы с тобой поймали! — радостно воскликнул он. — Мы с Джонни потребовали у Лабуды документы и адрес его начальства в Праге, и знаешь, что выяснилось? Он самозванец! Он сам себя назначил консулом и задурил голову китайским чиновникам, чтобы не платить таможенные сборы за спиртное.

— А пулеметы у него откуда? — спросил Клим.

— Он говорит, что от немцев. Но, по-моему, он врет: все его стволы российского производства. Он намеревался продать их знакомым бандитам.

У Клима немного отлегло от сердца. Кажется, Лабуда ничего не сказал насчет Нины.

— У него истерика началась, — усмехнулся Феликс. — Вот не поверишь: рыдал в три ручья и бился башкой о стену. Мы его в камеру отправили — чуток охладиться, а я рапорт на имя Уайера составил.

К ним подошел Джонни Коллор и хлопнул Феликса по плечу:

— Да тебе медаль впору выдать!

Клима допросили в качестве свидетеля, а когда протоколы были подписаны, Джонни отправил его к комиссару полиции:

— Уайер хочет с тобой поговорить.

7.

Кабинет комиссара был обставлен дешевой казенной мебелью и украшен портретами королей и президентов.

— Садитесь! — велел Уайер Климу, показывая на потертый стул. — Вы освещаете уголовную хронику в “Ежедневных новостях“?

Клим кивнул:

— Да, я.

Уайер был простужен и то и дело с хрипом прочищал горло.

— Когда будете писать статью о сегодняшнем аресте, обязательно вставьте, что преступник сожительствовал с женщиной по имени Нина Купина и что он является отцом ее ребенка. Я понятно изъясняюсь?

Куда уж понятнее… Уайер хотел спасти честь Эдны и свалить на Иржи грехи своего зятя.

— Нина Купина только что родила, и мы посадили ее под домашний арест, — продолжил капитан. — Лабуда показал на допросе, что именно эта дама заставила его учредить фальшивое консульство. Я надеюсь, вы не забудете упомянуть об этом.

Клим похолодел: капитан явно собирался посадить Нину в тюрьму. А кто навел Уайера на ее след? Клим Рогов и Феликс Родионов.

— Для хорошего репортажа требуются детали, — сказал Клим. — Мне надо посмотреть на дом, в котором жили преступники, и поговорить с охраной.

— Это еще зачем? — не понял Уайер.

Ни до, ни после Климу не приходилось произносить таких страстных речей о сути журналистики. Он рассказывал о современных требованиях к репортажу и уверял капитана, что главный редактор не примет от него материал, если в нем не будет комментариев полицейских, которые сторожат подозреваемую.

— Вот чушь собачья! — пробормотал Уайер, но все-таки написал записку начальнику караула — чтобы тот посодействовал господину журналисту.

8.

Вернувшись к Нининому дому, Клим потребовал, чтобы ему разрешили поговорить с арестанткой, но толстопузый сержант ничего не хотел слушать:

— Приходите с утра — сейчас уже поздно.

— Мне нужно сейчас! — Клим сунул ему в руку серебряные часы с надписью “За отличный глазомер”.

Сержант взвесил их на ладони.

— Ну, попробуйте… Только мисси все равно вас не примет: ей не до интервью.

Караул играл в карты в разоренной обыском прихожей. При виде начальника полицейские вскочили и вытянули руки по швам:

— Мисси у себя, никаких происшествий не было!

Со второго этажа донесся плач ребенка, и, не дожидаясь разрешения, Клим бросился вверх по лестнице.

Он не сразу смог найти Нинину спальню в темной анфиладе комнат: ему казалось, что детский крик раздается отовсюду.

Наконец Клим увидел дверь, из-под которой выбивался слабый свет, и, постучав, вошел.

— Ну что вам еще надо?! — простонала Нина и замолкла, уставившись на него.

Она сидела на кровати — растрепанная, подурневшая, с темными кругами под глазами. На руках у нее извивался плачущий ребенок.

Полицейские и здесь все перевернули вверх дном: ковер был сбит в кучу, на полу валялось женское белье, бумаги и сломанный стул.

— Нина… — тихо позвал Клим.

Она прижала ладонь к губам и заплакала, содрогаясь всем телом.

Клим смотрел на нее, не зная, что предпринять: ребенок верещит, мать сама плачет…

Он скинул пальто и сел рядом с Ниной, старательно отводя взгляд от младенца.

— Я не могу покормить Катю! — сквозь рыдания проговорила Нина.

Она все-таки назвала дочь Катей — как они когда-то решили.

Девочка тыкалась в неестественно большую грудь Нины, но так и не могла ухватить сосок.

— Подложи ей что-нибудь под спину, — посоветовал Клим. — Тебе неудобно держать ее на весу.

Они долго возились, перекладывая младенца, и то и дело срывались на злой шепот:

— Ты что, не видишь — ее надо приподнять!

— Да ей так неудобно!

Наконец Катя разобралась что к чему. Нина откинула голову на подушку: от усталости у нее закрывались глаза.

— Если меня арестуют, ты позаботишься о Кате?

— Я не брошу твою дочь, — бесцветно отозвался Клим.

— Это и твой ребенок!

Только этого не хватало… Теперь, помимо Даниэля и Иржи, в отцы записали и самого Клима.

— Тебе не нужно лгать, чтобы получить то, что ты хочешь, —  сказал он. — Раз я пообещал, значит выполню.

У Нины задрожали губы.

— Убирайся к черту! От такого папаши все равно никакого толка!

Клим едва сдержался, чтобы не наорать на нее, но сейчас было не время бороться за правду.

— У тебя есть адвокат? — спросил он.

Нина кивнула.

— Его зовут Тони Олман. Он уже приходил и пообещал спасти нас с Иржи.

— Это правда, что ты втянула его в аферу с чехословацким консульством?

— У меня не было другого выхода! Деньги кончились, и я не представляла, как еще можно заработать.

— И поэтому ты стала торговать пулеметами?

Клим описал, при каких обстоятельствах был арестован Иржи, и Нина совсем растерялась.

— Я ничего об этом не знаю! Мы продавали только шампанское и коньяк, и я вообще запретила Иржи заниматься этим, пока я не рожу.

— Ну, значит, он тебя не послушал, — вздохнул Клим. — Теперь Уайер хочет представить дело так, будто ты родила не от
Даниэля, а от Иржи.

— А ты что, не сказал ему, что мы с тобой встретились в Линьчэне? С тех пор прошло ровно девять месяцев.

— Нина, прекрати!

— Я понимаю, что виновата перед тобой… Но ведь так нельзя мстить! Ты нарочно сделал все, чтобы я забеременела!

— Я сделал?!

— Ты исчез, не оставив мне даже записки! Я ждала тебя, ждала…

Клим настолько привык считать себя пострадавшей стороной, что Нинино объяснение не укладывалось у него в голове.

— Я опаздывал! Это ты приехала в Линьчэн развлекаться, а у меня была работа!

Сама мысль о том, что в действиях Нины не было злого умысла, повергла его в смятение.

— Что вы так долго? — крикнул из коридора сержант. — У меня сейчас смена закончится!

Клим поднялся — все еще разгоряченный ссорой, злой и непреклонный.

— Мне надо идти.

Подобрав с пола пальто, он направился к двери, но Нина остановила его:

— Погоди! Я… ну в общем… Спасибо, что ты пришел ко мне!

Впервые за полтора года, если не считать Линьчэна, Нина дала понять, что ценит своего мужа.

— Я вернусь завтра, — пообещал Клим и вышел из комнаты.

Трамваи уже не ходили, и ему пришлось добираться до дома пешком. Он быстро шагал по черно-белому городу и пытался осознать случившееся. Растерянность сменялась то возмущением, то надеждой: а вдруг Катя действительно была его дочкой? Клим был совершенно не готов к этой мысли и не представлял, что ему надлежит делать.

Он всегда хотел детей, но когда думал о них, ему представлялось, что у него есть дом, достаток и любящая и любимая жена, в верности которой не приходится сомневаться. А теперь что будет? С одной стороны, Клим не мог поклясться, что в ту ночь они с Ниной были особо аккуратны, но с другой стороны, поверить ей на слово мог только наивный человек. Нина уже много раз доказывала, что понятие “честность” не особо ее волнует.

Невероятно: осознавать все это и, тем не менее, замирать от неуместной, плохо объяснимой радости — Нина все-таки вернулась в его жизнь! А если она родила ребенка от Даниэля Бернара — ну пусть будет так. Многие воспитывают чужих детей — мир от этого не перевернулся.

Лишь бы Нину не упекли в тюрьму! Лабуда наверняка все будет валить на нее, да и капитан Уайер постарается поквитаться за свою дочь.

Каким богам молиться, чтобы все обошлось? Какие жертвы приносить?

Клим поднял глаза на роскошное зимнее небо: над крышами теснились бесчисленные звезды — как публика в Колизее, ждущая исхода боя.

 

назад   Читать далее

 

Получить файл

zaprosit_pdf Чтобы получить текст романа “Белый Шанхай” в формате PDF, отправьте запрос на адрес elvira@baryakina.com

Написать отзыв

livelib

 

 

goodreads

 

 

napisat_avtoru

 

 

Поделиться мнением о книге в Соцсетях

Facebook Google+ livejournal mailru Odnoklasniki Twitter VK

Помочь

Если вы хотите отблагодарить автора за книгу, вы можете заплатить ему, сколько посчитаете нужным. Все средства, высланные читателями, пойдут на переводы произведений Эльвиры Барякиной на иностранные языки.