belyi_shanghai_skachat

Белый Шанхай

Исторические романы > Белый Шанхай

Глава 6

Бывшие супруги

 

1.

Тони Олман был прав: небольшой взятки оказалось достаточно для того, чтобы оформить документы в Комиссариате по иностранным делам. Вскоре на одном из домов близ Тибет-роуд появилась полированная табличка: “Консульство Чехословацкой республики”, и в жизни Нины началась новая, маскарадная пора.

shanghai_nanking_road

Нанкин-роуд

Тамара запретила Нине рассказывать посторонним об ужасах большевистского переворота:

— В вашем положении искать сочувствия не только бессмысленно, но и вредно. Люди способны жалеть ближних только тогда, когда представляют себя на их месте. Вы ведь не хватаетесь за сердце, когда вам говорят об урагане в Вест-Индии? Ну так и не ждите сострадания по поводу революции в России.

— Люди не сочувствуют нам, потому что ничего о нас не знают! — горячилась Нина. — А я могу многое рассказать…

— И тогда ваши гости решат, что вы принадлежите к неудачникам, которые проворонили свою страну. Джентльмены из Шанхайского клуба уверены, что на месте русских беженцев они бы повели себя по-другому и, доведись им командовать Белой армией, они бы точно выиграли гражданскую войну.

— Любой дурак может выигрывать войны, не выходя из курительной комнаты. Посмотрела бы я на этих вояк, если бы у них не было ни подкреплений, ни патронов, ни транспорта!

— Вы собрались их разубеждать? — улыбнулась Тамара. — Поверьте, будет куда лучше, если вы станете рассказывать о жизни европейской аристократии — эта тема всегда находит спрос.

У Тамары сохранились подшивки старых русских журналов, и Нина дни напролет изучала описания театральных премьер и дипломатических приемов, а потом пересказывала их перед зеркалом и заучивала подходящие к случаю английские слова.
Маскарад “Через сто лет” прошел с большим успехом: благодаря наставлениям Тамары, из Нины получилась прекрасная хозяйка. Китайская казна не досчиталась таможенных сборов на десять ящиков шампанского, и вскоре Дон Фернандо отсчитал Нине ее первый гонорар:

— Неплохо вам за танцульки платят, а? Почище, чем какой-нибудь балерине! Вы пляшите, пляшите — а мы будем денежки зарабатывать!

Через пару недель Нина пригласила новых знакомых на маскарад “Двойники знаменитостей”, и эта вечеринка тоже удалась на славу. Среди гостей были три чернокожих танцовщицы Флоренс Миллз, два усатых импресарио Томаса Бичема, четыре актрисы Мэри Пикфорд и один Лев Троцкий, который приставал к дамам и требовал отдать ему “награбленные бриллианты”.
Перед каждой вечеринкой Тамара давала Нине задание — ввернуть в разговор нужную фразу или немного пофлиртовать с указанным господином. Она получала большое удовольствие, мороча головы бывшим друзьям.

Все шло прекрасно, но Нина недолго радовалась успехам. Надо было смотреть правде в глаза: Тамара содержала ее — точно так же, как богатые господа содержат любовниц. Нинин белый особняк, мебель и платья принадлежали Тамаре; ее гости были знакомыми Олманов, а у самой Нины не осталось даже собственной биографии: она всем говорила, что переждала войну, катаясь на яхтах по Женевскому озеру.

Из-за бесконечных светских приемов фальшивое консульство было слишком на виду, и Нина содрогалась при мысли, что рано или поздно ее выведут на чистую воду.

— Я и так могу проводить вечеринки для ваших знакомых, — говорила она Тамаре. — Может, нам лучше закрыть консульство?

Но та с негодованием отвергла эту идею:

— Дон Фернандо сбывает ваше шампанское секретарю губернатора. Если не будет консульства — у Тони не будет этих связей, а их было не так-то просто наладить.

hongkew_market_shanghai

Нина начала ходить по антикварным магазинам: красивые безделушки служили для нее символами богатства и уверенности в завтрашнем дне. На Рю Монтоба она покупала дымчатые акварели, фарфор и лаковые шкатулки; в магазинах на Бродвее — тончайшие вышивки и бутылочки для духов из зеленого и белого нефрита. Вскоре ее дом стал напоминать музей, но это не добавило ему тепла и уюта. В жизни Нины не хватало главного: ее никто не любил, да и сама она никого не любила.

Ей вспоминалось, как она лежала в объятиях Клима в их мрачной, пропахшей старьем владивостокской комнате. Он спал, ни о чем не подозревая, а она готова была визжать от отчаяния и страха перед будущим. Стены и потолок в их конуре были густо исписаны матерной бранью в адрес большевиков: раньше там жил прапорщик, который однажды напился до белой горячки и выстрелил себе в висок. Хозяйка сдала Нине комнату подешевле, потому что та согласилась отмыть от печки засохшие мозги.

Нина клялась себе, что у нее непременно появится кровать, застланная шелковыми простынями, гардеробная комната и большая кухня с кладовой, набитой провизией. Она получила то, что заказывала, но это не принесло ей счастья.

Каждый день, бывая в доме Олманов, она наблюдала, как Тони ухаживает за Тамарой, и с изумлением думала: “У меня было все то же самое! Как я могла не ценить этого?” А теперь единственное, что оставалось Нине, — это молча завидовать.

Она то и дело вспоминала о Климе, и каждый раз обрывала себя: “Он никогда меня не простит. Да я его и не заслуживаю.”

Ей надо было найти себе мужчину, но в присутствии иностранцев ее одолевала напряженная неловкость, которую было нелегко скрывать. Кто бы знал с каким облегчением Нина провожала последних гостей, засидевшихся на ее вечеринках!

— Иржи, почему мы не вписываемся в шанхайское общество? — недоумевала Нина. — Люди заговаривают со мной о собаках или о матче по крокету, а мне зевать хочется от скуки. Неужели на свете нет более интересных тем? Как можно быть такими поверхностными?

Иржи разводил руками:

— Дело в нас самих. Мы с вами разучились жить по законам мирного времени, и это беда, что мы считаем глубокими только две темы — нашу эмиграцию и воспоминания о родине. Мы пострадали и, как поранившиеся дети, требуем к себе повышенного внимания. Война сделала из нас чудовищных эгоистов.

— Это мы эгоисты?! — возмущалась Нина. — Иностранцы вообще думают только о себе!

Иржи укоризненно качал головой.

— Когда вы в последний раз жертвовали на благотворительность?

— Ну… Я как раз собиралась…

— Вот то-то и оно. А ваши гости постоянно собирают деньги на приюты и больницы. И, поверьте, от этих “поверхностных” людей гораздо больше пользы, чем от дамочки, которая обворовывает китайскую казну.

Они ссорились, и после долгих баталий Иржи признавал, что он дразнит Нину только потому, что завидует ее энергии и целеустремленности.

— Нет у меня никакой энергии! — злилась она. — Больше всего на свете я хочу выиграть сто тысяч в лотерею и поселиться в замке с толстыми стенами — чтобы никого не видеть и не слышать.

— Так зачем вам выигрыш? — веселился Иржи. — Сдайтесь полицейским, и вас отгородят от внешнего мира на ближайшие десять лет.

2.

Однажды Нина пришла в гости к Тамаре и заметила на столе новую фотокарточку. На ней были изображены Тони Олман и белокурый джентльмен в свитере, какие носили члены яхт-клуба. Незнакомец был снят в профиль, и Нина сразу отметила его высокий лоб и волевой подбородок.

— Даниэль Бернар — один из самых удивительных людей, что я встречала, — сказала Тамара. — Вы знаете, что во время Мировой войны Китай выступил на стороне Антанты и отобрал у подданных Германии и Австро-Венгрии дома и предприятия? Бедных немцев согнали, как скот, в бараки, а когда началась эпидемия испанки,[1] наши доктора из патриотизма отказались их лечить. Только мистер Бернар проявил милосердие и на свои деньги организовал временную больницу для интернированных. Прошу заметить, что по национальности он чех, то есть представитель народа, который столетиями страдал от австрийских и немецких угнетателей.

— С таким господином не грех познакомиться, — сказала Нина. — Давайте пригласим его ко мне на вечеринку?

— Даниэля сейчас нет в Шанхае, — отозвалась Тамара. — Он уехал за границу, но скоро вернется.

Ни с того ни с сего знакомые начали рассказывать Нине о мистере Бернаре: он поставлял в Европу редкие сорта чая и произведения китайского искусства. Его образованность и утонченность уживались с мужскими страстями: спортом, политикой и охотой; при этом он был книгочей, успешный предприниматель и меценат.

Чем больше Нина узнавала о Даниэле, тем чаще поглядывала на снимок на Тамарином столе. Все складывалось одно к одному: Нина придумала чехословацкое консульство — и Даниэль оказался чехом; он отправился в Европу — чтобы Нина успела встать на ноги; он был приятелем Олманов, через которых она могла с ним познакомиться… Тамара явно хотела свести Нину с Даниэлем — верно, она решила поиграть в сваху. Ну так тем лучше! Возможно, это и есть Нинина судьба.

Когда в газетах напечатали, что мистер Бернар оказался среди заложников с “Голубого экспресса”, Нина в ужасе позвонила Тамаре:

— Что же теперь будет?

— Китайцев выкупят родственники, а представители Великих Держав поведут переговоры об освобождении своих подданных, — бесстрастно ответила миссис Олман.

Нина схватилась за сердце: за чеха Даниэля Бернара вступаться было некому.

— Мы немедленно выезжаем в Линьчэн! — объявила она Иржи. — Нам надо спасти вашего соотечественника.

— Да вы в своем уме?! — взвился тот. — Чем мы ему поможем? И с какой стати?

— Собирайтесь, вам сказано! — перебила Нина. Она не могла спокойно сидеть и ждать у моря погоды.

Линьчэн встретил их грязью и хаосом. Выяснилось, что переговоры об освобождении длятся месяцами, и Нина с Иржи действительно зря приехали.

Мест в гостиницах не было, и ночевать предстояло в вагоне.

— Я так и знал, что это была глупая идея! — повторял Иржи.

Нина словно очнулась: “Я сошла с ума… Нет никакого Даниэля Бернара — я его выдумала!”

Она долго сидела у себя в купе и думала о том, что ее жизнь кончена: все уже в прошлом, а впереди ее ждет не роман с прекрасным незнакомцем, а китайская тюрьма.

Лампочка в светильнике погасла, Нина отправилась искать проводника, вышла из вагона… и встретила Клима.

3.

Клим проснулся и обнаружил, что Нина перебралась к себе в постель: вдвоем спать на узком диване было слишком тесно.

Снаружи доносились голоса и фырканье паровоза — там сияло солнце и кипела утренняя суета. А в купе все еще царил нежный сумрак.
Клим приподнялся на локте и взглянул на спящую Нину. Уму непостижимо… Он не смел надеяться на встречу с ней, но чудо все-таки совершилось при самых невероятных обстоятельствах.

Сильная, несносная и ослепительная — Нина совсем не изменилась. Зубчатая тень от ее ресниц чуть подрагивала; рука, откинутая на подушку, отливала бежевым перламутром. Господи, сколь драгоценно было все это!

“А ведь мы с Ниной никогда больше не будем разговаривать по душам”, — с грустью подумал Клим.

Чтобы не отпугнуть ее, он должен был пускать пыль в глаза, уклоняться от расспросов и не требовать объяснений. Нина тоже не горела желанием откровенничать. Что теперь их могло связывать? Только постель?

Клим оглянулся кругом. М-да… Мечтать о примирении было глупо. Кто-то платил за Нинино купе, духи и наряды. Она наверное разругалась со своим ухажером и решила изменить ему, а Клим как раз подвернулся под руку. Кем он будет при Нине? Приходящим любовником? Кольцо на ее пальце стоило больше, чем он зарабатывал за полгода.

Взглянув на часы, Клим принялся торопливо одеваться: ох, без пяти восемь — не проворонить бы встречу с Роем Андерсеном!

Он снял чемодан с багажной полки, потихоньку выскользнул из купе и остановился посреди коридора. Может, все-таки разбудить Нину?

Нет, пусть отсыпается. “Вернусь и поговорю с ней, а там будь что будет”, — решил Клим.

Он вышел на площадку вагона и зажмурился от яркого майского солнца. Мимо мчались люди — как на пожар.

stantsiya

Железнодорожная станция

— Слышали новость? — подлетела к нему Урсула. — Даниэль Бернар сбежал от бандитов!

— Муж Эдны?

— Ну конечно! Вы что, не знали, что он тоже попал в плен? Пойдемте быстрее: он сейчас будет рассказывать о своих приключениях! Говорят, у него на лице сильный солнечный ожог, и бандиты решили, что Даниэль заразился опасной болезнью. Они выгнали его, представляете?

Около станционного здания собралась огромная толпа, но солдаты пропускали внутрь только представителей прессы.
В зале ожидания в плотном кольце фотографов и репортеров сидел светловолосый человек в грязной полосатой пижаме и накинутом на плечи чужом пальто. Лицо его было неестественно красным, а на носу и над бровями кожа шелушилась мелкими белыми чешуйками.
Сразу было видно, что Даниэль Бернар смертельно устал и измучился: он два дня блуждал по горам, пока на него не наткнулись солдаты и не привезли его на станцию.

— Бандиты выстроили нас в колонну и погнали в горы, — рассказывал он. — Но триста человек — это слишком большой улов: у нас не было ни еды, ни питья, а у многих — даже обуви. Джентльмен, который шел рядом со мной, знал местный диалект и слышал, что бандиты собираются отпустить женщин и детей. По их понятию, мужчины — это более ценная добыча, за которую можно получить больший выкуп.

Невысокая Урсула не могла разглядеть Даниэля из-за чужих спин.

— Власти пытались передать продукты через парламентеров: вам что-нибудь доставалось из этих посылок? — выкрикнула она.

Даниэль покачал головой:

— Бандиты выкидывали все, кроме консервированной тушенки. Они боялись, что в еду может быть подмешано снотворное.

— Они выдвигали какие-либо политические требования? — спросил Клим.

— Ничего они не выдвигали. Деревенские парни становятся грабителями вовсе не из-за политики. У местных крестьян по пять-восемь детей, и они живут в страшной бедности из-за нехватки земельных наделов. Бандиты — это молодежь, которая не может прокормить себя ничем, кроме разбоя.

В толпу журналистов врезался невысокий пухлый господин с саквояжем под мышкой:

— Я доктор Пайпер. Прошу всех немедленно разойтись и не докучать мистеру Бернару. Ему нужен абсолютный покой!

Клим и Урсула отправились на телеграф, чтобы отослать очередные сообщения, но там уже выстроилась громадная очередь. Ждать пришлось несколько часов: где-то оборвался кабель и его далеко не сразу починили.

— Все-таки Эдне невероятно повезло, что ее муж сумел вырваться от бандитов, — повторяла Урсула.

Клим кивал, но думал совсем о другом. Если он предложит Нине начать все заново, что она ответит? “Давай останемся друзьями?” Или все-таки сменит гнев на милость? Может, она не случайно сказала, что с разводом ничего не выйдет?

Отослав телеграммы, Клим чуть ли не бегом бросился на станцию, но когда он вышел на платформу, ему показалось, что он попал не туда, куда надо: на путях стояли пустые вагоны товарняка.

— Где поезд, который вчера прибыл из Шанхая? — спросил Клим у молодого китайца в железнодорожной форме.

Тот посмотрел на него поверх круглых очков.

— Он давно уехал.

4.

Женщина всегда чувствует, когда близость с ней наполняется для мужчины особым смыслом и когда он испытывает пронзительное, остро переживаемое счастье от самой возможности обнимать ее.

Прошлой ночью все было именно так, и Нина страшно изумилась, когда обнаружила, что Клим исчез, не сказав ей ни слова.

Она сидела у окна и ждала его, но прошел час, другой, третий, а Клима все не было. Этому было только одно объяснение: он показал Нине, что она упустила, и ушел, не желая связываться с предательницей.

Теперь она проклинала себя: как можно было усомниться в Климе? Ведь он умный, талантливый и способный на большие поступки! Подумать только — не прошло и полугода, как он устроился в Шанхае и, судя по всему, гораздо лучше, чем его непутевая жена.

Нина бросила Клима не ради кого-то другого, а ради несуществующего “более подходящего мужчины”, который должен был появиться в будущем. Увы, свобода не принесла ей ничего, кроме добровольного, но все же унизительного рабства у Тамары. Что касается истории с фотокарточкой Даниэля Бернара, то это было свидетельство полного фиаско.

Если бы Нина не ушла от Клима, она бы получила все, что хотела, и при этом сохранила семью, доброе имя и чистую совесть. А теперь как быть? Проситься к нему назад? Да примет ли он ее — тем более, когда узнает, в какую аферу она впуталась?

Раздался стук в дверь, Нина вскочила — но это был всего лишь Иржи.

— Даниэль Бернар сбежал из плена! — взволнованно проговорил он. — Он поедет в Шанхай на нашем поезде!

Обессилев от разочарования, Нина опустилась на диван. Да пошел он к черту, этот Даниэль Бернар! Какое ей до него дело?

В конце коридора послышался голос проводника:

— Господа, поезд отправляется через пятнадцать минут! Просьба приготовить обратные билеты.

Нина взглянула на часы: полвторого. Клим не вернется: он ведь сразу сказал, что хочет развестись.

— Вы в порядке? — обеспокоенно спросил Иржи. — На вас лица нет…

— Мы едем домой, — упавшим голосом отозвалась Нина.

5.

Иржи то и дело стучался в Нинино купе и пересказывал, что происходит с Даниэлем Бернаром: то он сходил пообедать в вагон-ресторан, то к нему с визитом явился начальник поезда.

Нина не выдержала и спряталась от Лабуды на открытой площадке последнего вагона — чтобы хоть немного побыть в одиночестве.

Стучали колеса, ветер гнал волны по зеленым полям гаоляна, а Нина стояла, вцепившись в поручень, и плакала.

Ее раскаяние сменились гневом:

— Мы еще посмотрим, кто кого! — шептала она. — Ты еще сам обо всем пожалеешь!

Двери разъехались в стороны, Нина повернулась и в испуге отпрянула: на площадку вышел человек с багровым шелушащимся лицом. Это был “герой ее романа”: Иржи описал Нине его внешний вид.

Закурив, Даниэль подошел к перилам, и они с Ниной долго стояли в молчании. Время от времени она бросала на него недоуменные взгляды: в жизни мистер Бернар оказался угловатым, взъерошенным типом с излишне резкими движениями.

Он тоже поглядывал на Нину.

— У вас очень интересное лицо, — произнес Даниэль. — Никогда раньше не видел такого.

Нина посмотрела на свое отражение в застекленной двери и охнула: она была чумазой, как шахтер. Оказалось, что поручень, за который она держалась, был перемазан в паровозной копоти и, вытирая слезы, Нина испачкала себе щеки.

— Что же вы ничего не сказали?! — возмутилась она. — У вас есть носовой платок?

Даниэль улыбнулся.

— Есть, но я его вам не дам. Если вы превратитесь в нормальную женщину, у меня не хватит духу разговаривать с вами. А так мы даже дополняем друг друга: красное и черное хорошо смотрятся вместе.

Нина растерялась, не понимая, над кем он иронизирует — над ней или над собой.

— Давайте считать себя драгоценностями, спрятанными под невзрачной оболочкой? — миролюбиво предложил Даниэль. — Вы когда-нибудь слышали историю об Императорской печати Китая?

— Вам что, поболтать не с кем? — нахмурилась Нина.

Даниэль пожал плечами:

— Мне показалось, что с вами болтать приятнее, чем с начальником поезда: он мне до смерти надоел. Так слушайте историю: давным-давно человек по имени Бянь Хэ нашел среди холмов кусок нефритовой породы и отнес его князю. Увы, беднягу прогнали со двора. Когда на престол взошел следующий правитель, Бянь Хэ предложил ему свою находку, но опять ничего не добился. Только третий князь распознал, что имеет дело с редким сокровищем. Он повелел вырезать из нефрита символ неба — ритуальный диск би, и вскоре слава об этом разнеслась по всему Китаю. За драгоценный би отдавали города и разрушали царства, и через сотни лет он оказался в руках императора Цинь Шихуанди, который сделал из него наследственную печать. Тот, кто владел ею, получал мандат Небес на правление империей. Мораль: не спешите отвергать неказистые куски породы.

Даниэль явно имел в виду себя, но Нине почудился в его рассказе намек на Клима.

— А где сейчас эта печать? — спросила она.

— Больше тысячи лет ее передавали из поколение в поколение, а потом она пропала при невыясненных обстоятельствах. Достоверно известно только одно: у последних двух династий не было мандата Небес, и дело кончилось распадом империи.

Оказалось, что Даниэль может бесконечно рассказывать о способах выделки фарфора, древних свитках и великих библиотечных катастрофах, во время которых завоеватели месяцами жгли трактаты, накопленные поколениями мудрецов. Его истории были настолько увлекательными, что Нина забыла даже о копоти на щеках.

Два часа пролетели как ни бывало. Можно было только удивляться тому, как быстро Даниэль сумел расположить ее к себе. Все-таки Нина не могла устоять против великолепного образования и чувства собственного достоинства, приправленного легкой самоиронией.

Но дело было не только в этом: им обоим была нужна доза “обезболивающего” — лишь бы не думать о недавних бедах. Нина боялась оставаться наедине с мыслями о Климе, а Даниэлю надо было прийти в себя и осознать, что не будет больше ни убийств, ни унизительных обысков, ни многочасовых переходов по горам. Теперь он мог стоять на площадке вагона и, покуривая хорошие сигареты, беседовать со случайной попутчицей об истории.

Они решили вместе поужинать. Нина сходила умыться и явилась в вагон-ресторан с подправленной прической и чуть подкрашенными губами.

— Если бы бандиты не забрали мой багаж, я бы тоже принарядился к вашему приходу, — сказал Даниэль. — У меня в чемодане имелся дивный немецкий противогаз, купленный на блошином рынке.

Тамара оказалась права: мистер Бернар был необыкновенным человеком.

6.

Всю дорогу до Шанхая Нина почти не расставалась с Даниэлем: ей было безумно интересно с ним.

“Может, это действительно судьба?” — в смятении думала она. Представить его своим любовником было невозможно, но ведь обгоревшее лицо заживет, а к неприятно резким движениям можно привыкнуть.

shanghai_nanking_railroad_station

Северный вокзал, Шанхай

“Мне срочно нужна новая любовь, — повторяла себе Нина. — Клима все равно не вернуть, а жить одна я не могу”.

Наконец поезд подъехал к Северному вокзалу, и пассажиры высыпали на перрон.

Гудели голоса, раздавались свистки паровозов и выкрики носильщиков. По ногам гулял горячий воздух, вырывавшийся из-под платформы.

Нина так разволновалась, что позабыла все, что собиралась сказать на прощание. Даниэль тоже молчал и нервно вертел в руках ее визитную карточку.

— Я рад, что мы познакомились… — начал он, но тут к нему подлетела молодая женщина в клетчатом костюме.

— Жив! — крикнула она, бросаясь ему на шею.

Нина в изумлении смотрела на нее: господи помилуй, кто это?!

Лицо Даниэля приняло бесстрастное выражение — будто он находился на деловой встрече.

— Эдна, позволь представить тебе мисс Нину Купину. Нина, это моя жена Эдна.

Место миссис Бернар было уже занято.

Эдна поздоровалась с Ниной и тут же забыла о ее существовании.

— Пойдем, машина уже ждет нас! — позвала она Даниэля.

Он последовал за ней и даже не оглянулся. Потрясенная Нина смотрела им вслед.

— Неужели мистер Бернар не признался вам, что он женат? — съязвил Лабуда, появляясь на подножке вагона. — Какой негодяй! А вы сказали ему, что вы замужем? Нет? Наверное, тоже запамятовали.

— Когда-нибудь я вас выгоню, шут гороховый! — сквозь зубы процедила Нина, но Иржи лишь рассмеялся:

— Смиритесь, ваше величество: я — единственный мужчина, которого вы заслуживаете. И в отличие от ваших принцев, я никогда вас не брошу.


[1] Испанка — самая страшная пандемия гриппа за историю человечества. В 1918—1919 годах за 18 месяцев от испанки умерло более 50 миллионов человек.

назад   Читать далее

 

Получить файл

zaprosit_pdf Чтобы получить текст романа “Белый Шанхай” в формате PDF, отправьте запрос на адрес elvira@baryakina.com

Написать отзыв

livelib

 

 

goodreads

 

 

napisat_avtoru

 

 

Поделиться мнением о книге в Соцсетях

Facebook Google+ livejournal mailru Odnoklasniki Twitter VK

Помочь

Если вы хотите отблагодарить автора за книгу, вы можете заплатить ему, сколько посчитаете нужным. Все средства, высланные читателями, пойдут на переводы произведений Эльвиры Барякиной на иностранные языки.