belyi_shanghai_skachat

исторические романы

ГЛАВА 1

БЕЛЫЕ ЭМИГРАНТЫ

 

1.

Записная книжка Клима Рогова “Доходы и расходы”

Представляю, в какой ужас мы повергли китайских часовых!

Всякие суда проплывали мимо форта Усун у слияния рек Янцзы и Хуанпу: резные джонки с парусами, похожими на крылья драконов, закопченные угольные баржи, океанские лайнеры и закованные в броню крейсера.

 

reka

Суда у реки Хуанпу

Но однажды, 5 декабря 1922 года, из тумана появились корабли-призраки — насквозь проржавевшие, с облупленной краской на бортах и посеревшим флагом несуществующей державы — Российской Империи.

Над кофейно-молочными волнами Хуанпу пронесся вой сирен — большие раненые звери прибились к чужому жилью и застонали в голос.

Когда в китайский порт заходят корабли, к ним устремляются десятки лодок-сампанов — местные жители пытаются сбыть морякам рыбу, фрукты и дешевые сувениры. К нам не подплыл никто. Беженцы, да еще в таком количестве, — зрелище не для слабонервных.

Мы стояли черной немой толпой на палубе и смотрели на плоский берег, присыпанный снежком, на сторожевой форт и на далекие крыши с загнутыми к небу углами.

Над крепостной стеной раздался пушечный выстрел: нам запретили двигаться вверх по реке, а то, не дай бог, мы потревожим покой Шанхая — города-мечты для плутоватых коммерсантов, невест и торговцев опиумом.

Мы покорно встали на якорь, и через час к нам прибыл катер с официальными лицами — англичанином и китайцем. Они оглядели нашу чумазую рать, выстроившуюся на палубе перед кухонными баками. На обед у нас была рисовая каша, сваренная без масла и соли.

Ветер трепал штаны и пеленки, сохнущие на зачехленных стволах орудий; с кормы доносилось глухое пение священников — там готовили к погребению женщину, умершую от пневмонии.

Капитан пригласил гостей в кают-компанию; туда же набились старшие офицеры и представители общественности. Мне, как великому знатоку английского, велели переводить.

— Мы — последний отряд Белой армии, потерпевшей поражение в русской гражданской войне, — объяснил я гостям. — Два месяца назад красные заставили нас уйти из Владивостока, и с тех пор мы пытаемся найти пристанище. Из Кореи нас уже прогнали, в северный Китай не пустили, так что теперь вся надежда на Шанхай.

Капитан оказался бестактным человеком и принялся доказывать англичанину, что в Лондоне, Париже и Вашингтоне засели конченные подлецы:

— Не будь вас, никакой гражданской войны в России не было бы! Это вы пообещали нашим генералам помощь, а потом бросили нас на произвол судьбы!

В его словах была доля правды: снабжение белогвардейцев полностью зависело от союзников. Но в Европе только что отгремела Мировая война, все от нее устали, и западные политики решили, что борьба с большевизмом — это не их дело.

Белые и так с трудом сдерживали Красную армию, которая в разы превосходила их по численности, а когда их лишили поддержки, разгром стал неминуем.

Увы, наша история не тронула официальных лиц. Они вообще плохо понимали, что происходит в России, и с какой стати Великобритания, а уж тем более Китай должны решать наши проблемы.

— Нет больше мира, где каждый сам за себя! — рявкнул на них капитан. — Даже если вы не хотите нас знать, куда вы денетесь? Теперь все общее: и политика, и войны, и беженцы. Вот жрите нас теперь с кашей!

— Сколько же вас? — раздраженно спросил англичанин. — Человек двести-триста?

Я объяснил, что нас около двух тысяч: скоро подойдут еще девять пароходов. Больше половины беженцев — это солдаты, офицеры и мальчишки-кадеты. Денег у нас нет, иностранных языков почти никто не знает. Как мы будем выживать, мы еще не придумали.

Англичанин спал с лица.

— Мы не можем принять столько людей! Если мы пустим вас в город, вы превратитесь в бродяг и преступников. Вам лучше уехать.

Нина, жена моя, тоже оказалась в кают-компании.

— Переводи! — велела она мне и повернулась к англичанину: — Если вы нас прогоните, мы погибнем. У нас почти не осталось угля, а еды и пресной воды хватит на две недели. Пароходы в аварийном состоянии: два уже затонули во время шторма.

Англичанин и китаец в тревоге переглянулись:

— Погодите… Две тысячи человек — это с утопшими или без?

Они пообещали доложить о нас отцам города и уехали. А через два часа прибыл китайский военный корабль и взял нас под прицел.

Весьма разумная мера предосторожности: а то кто нас знает — вдруг мы с отчаяния пойдем в атаку на мирный Шанхай? В трюмах у нас полно оружия, и его вполне хватит для небольшой войны.

2.

Унывать, наверное, не стоит: все самое плохое уже произошло — во всяком случае со мной. Рано или поздно нас пустят в город, так что сейчас надо думать, что мы будем делать, когда сойдем на берег.

Подавляющее большинство беженцев понятия не имеет, что такое Китай, а все виденные ими китайцы делятся на следующие категории:

– бандиты-хунхузы, совершавшие набеги на русский Дальний Восток,

– каратели, служившие в Красной армии,

– чернорабочие, приезжавшие в Россию на заработки,

– раскосые китайские дети, нарисованные на коробках с чаем.

Я пользуюсь среди беженцев небывалым авторитетом, потому что в юности недолго жил в Шанхае. По вечерам мы собираемся в кают-компании, и я делюсь тем, что знаю.

Русской цивилизации всего тысяча лет, и Китай старше ее примерно в четыре раза. Это — единственное государство древности, дожившее до наших дней. Здесь были изобретены книгопечатанье, бумага, компас, порох, фарфор и шелк. Здесь буддизм мирно уживается с даосизмом и конфуцианством. Громадное большинство жителей Китая принадлежит к нации хань, при этом пекинец ни слова не поймет из речи шанхайца или гонконгца. Все они говорят на разных диалектах, но могут переписываться — иероглифы для всех одинаковые.

peking_palace

Пекин

Некогда Поднебесная Империя была самой могущественной, передовой и богатой страной мира, но она так и не смогла выбраться из тисков средневековья и с позором проиграла европейцам все войны прошлого столетия. Победители заставили Китай подписать неравноправные договоры и низвели местных жителей до положения “не вполне людей”. Презрение к ним таково, что китайских слуг, даже пожилых, называют “боями” — “мальчиками” и дают им номера: бой номер один, номер два, номер три и т.д.

По бумагам Китай — независимая страна, а на деле — почти колония. На случай бунта в крупных портах стоят военные корабли Великих Держав — Великобритании, Франции, Италии, США и Японии.

Нина из гордости делает вид, что ей нет дела до моих рассказов. Все-таки неудобно сначала послать мужа к черту, а потом прибегать к его услугам. Но ей больше некого расспросить о Шанхае, поэтому она стоит в коридоре и прислушивается к моим словам — мне видно ее отражение в стекле на двери.

По доброте душевной я стараюсь говорить погромче:

— Шанхай — самый крупный порт на Дальнем Востоке. Город поделен на три части: в китайской хозяйничает местный военный губернатор, французская концессия подчиняется Парижу, а Международное поселение находится в совместном ведении остальных Великих Держав. Общепринятыми языками являются английский, французский, местный диалект и “пúджин” — так называют жаргон, на котором китайцы общаются с иностранцами.

На куске оберточной бумаги я рисую примерную карту Шанхая, а потом “нечаянно” теряю ее, проходя мимо Нины. Она подбирает листок и долго разглядывает его. А я издали смотрю на нее.

Хрупкая фигура, темные кудри, бледное лицо с горящими серо-зелеными глазами… В Нине невероятным образом сочетается тонкая женственность и сила воли, твердый характер и трогательная беззащитность. С моей жены можно рисовать Царевну Лебедь, и пусть сейчас на ней выгоревшее сиреневое пальто и потертая каракулевая шапочка, я все равно не могу отвести от нее глаз. Вот уже три месяца это единственное, что мне позволено.

В последний раз Нина разрешила прикоснуться к себе, когда я подарил ей на день рождения пуанты. Ее ботинки развалились, и мне пришлось потратить последний доллар на розовые балетные туфли — увы, другой обуви на рынке не было. Я вручил подарок, поцеловал Нине руку, и на этой лирической ноте наши семейные отношения закончились.

3.

Я уехал из России еще мальчишкой и в конце концов осел в Буэнос-Айресе, где из меня получился весьма неплохой журналист.

Отец завещал мне особняк в Нижнем Новгороде, и черт меня дернул вернуться домой аккурат перед большевистским переворотом!

Мое богатство сгорело в огне революции, но жалеть о нем явно не стоило: я познакомился с Ниной и ради нее готов был пожертвовать всем на свете.

Мне казалось, что покуда мы вместе, нам ничего не страшно. Каким-то чудом мы сумели добраться до белогвардейского Приморья, а ведь сколько беженцев погибло, пытаясь вырваться из большевистского царства! Мы с Ниной явно были любимчиками судьбы — во Владивостоке мне даже посчастливилось устроиться в местную газету.

vladivostok

Владивосток

Но оказалось, что я рано радовался.

— Ты понимаешь, что белогвардейцы не удержат Дальний Восток? — то и дело спрашивала меня Нина. — Что ты намерен делать, если нам придется эмигрировать?

Я пожимал плечами: “Там видно будет”. Наверное, я сглупил: ведь она ждала от меня не предсказаний, а твердой уверенности в том, что я смогу позаботиться о нас.

Вдобавок ко всему Нина заболела тифом и ей постоянно мерещилось, что она замерзает в незнакомом городе среди чужих людей, которых не попросишь о помощи.

Я пытался объяснить ей, что ее страхи — это следствие болезни:

— Мы как-нибудь выкарабкаемся — где наша не пропадала!

Но Нина меня не слушала. Поправившись, она начала надолго пропадать из дому, а когда возвращалась, заявляла такое, что я немел:

“Мы слишком разные люди: ты человек легкомысленный и не способен думать о будущем”.

“Ты перекладываешь всю ответственность на меня”.

“Хорошо, что у нас нет детей. Тебе и кошку нельзя доверить”.

В общем, она от меня ушла.

Это сейчас я могу более или менее спокойно писать об этом, а тогда я целыми днями, как пьяный, шатался по городу и искал Нину. Приходил домой и дотемна ждал ее у ворот, надеясь, что она все-таки вернется.

Я понятия не имел, как мне быть: остаться во Владивостоке и ждать прихода красных? Сесть на один из пароходов контр-адмирала Старка, готовящихся к эвакуации? Я подкинул монету, мне выпал двуглавый орел, и вместе с тысячами других беженцев я присоединился к Старку. Капитаны вывели корабли в море, не представляя, куда мы, собственно, направляемся.

ledokol_baikal

Ледокол “Байкал”, флагман флотилии адмирала Старка

По чистой случайности мы с Ниной оказались на одном пароходе. Она делала вид, что не знакома со мной, но куда там! Через день о нашей драме знали ее соседки по каюте, а через неделю — весь корабль.

Нина сдружилась с бывшим чешским военнопленным по имени Иржи Лабудá, и, судя по тому, сколько времени они проводят вместе, этот бледный юноша занял в ее сердце мое место. Он знает языки и каждый день учит ее английскому. Надо думать, они не пропадут в Шанхае.

Я пытаюсь держать себя в руках и не слишком увлекаться ревностью и упоительными мыслями о самоубийстве — в мои тридцать три года еще рано ставить на жизни крест. Но, честное слово, я очень жалею, что это не наш пароход затонул во время шторма.

4.

Вот уже несколько недель русские беженцы сидели на кораблях, но власти Шанхая так и не придумали, что с ними делать. Хорошо еще, благотворители привезли рис, батат и несколько бочек питьевой воды, и угроза голода отступила. Но кто бы знал, как это тяжело — день за днем проводить в плавучей тюрьме и не ведать, когда и на каких условиях тебя выпустят на свободу!

Нина Купина мерила шагами проржавевшую палубу и зубрила английские глаголы: to come — приходить; to see — увидеть; to win — победить.

Молодой батюшка рисовал углем на стене рождественскую елку: родительский комитет мечтал устроить для детей хоть какое-то подобие праздника. Женщины стирали, мужчины мололи рис на самодельных ручных мельницах: судовой повар пообещал испечь к Рождеству лепешки, если будет мука.

На корме матрос размахивал сигнальными флажками: ему отвечали с другого русского парохода: электричество берегли и связь между судами поддерживали “вручную”. Иной раз спускали шлюпку, чтобы съездить в гости к соседям, но китайские военные каждый раз устраивали скандал: они боялись, что беженцы могут уплыть в город без разрешения.

Шанхай был близко, рукой подать… Мимо то и дело проходили океанские суда, рыбачьи лодки и прогулочные колесные пароходы. Все имели право сойти на берег, кроме русских.

suda_na_reke

Пароходы

Беженцы хоть и мечтали о Шанхае, но до стылого ужаса боялись его. Все понимали, что будет очень трудно, но утешали себя тем, что они приехали в Китай не навсегда.

“В России скоро будет антибольшевистское восстание и мы сможем вернуться домой”, — в это верили все поголовно. К удивлению Нины беженцы обсуждали не то, как они будут устраиваться на новом месте, а то, какой замечательной будет жизнь в России — когда-нибудь потом.

— Я дедовский сад в порядок приведу, — мечтал судовой батюшка. — Раньше все руки не доходили, но теперь уж точно и забор подновлю, и колодец вырою.

— А помните уху в ресторане “Волга”? — вторил ему пехотный офицер. — Мы туда обязательно сходим!

— В Московский университет поступлю! — клялся бывший студент. — Я ведь с первого курса на фронт попал, но так и не доучился.

Потери были слишком велики, чтобы с ними смириться, и беженцы отказывались смотреть правде в глаза: им надо было признать поражение, собраться с силами и начать все заново.

Совсем недавно Нина была уверена, что уж она-то точно не будет оглядываться назад. Если жить воспоминаниями, то лишь напрасно измучаешь себя и упустишь возможности, которые открываются здесь и сейчас. Но в последние дни ее стали одолевать пугающие мысли: а что, если она допустила ошибку, бросив Клима?

Жалованья, которое он получал во владивостокской газете, ни на что не хватало, и Нина вынуждена была торговать на базаре селедкой. Каждый день повторялось одно и то же: тяжелая, грязная работа, вечная простуда и слабость от голода. Дело кончилось тифом, и Нина решила, что она непременно погибнет, если все будет продолжаться в том же духе. Без паспортов и без денег они не смогут эмигрировать ни в Европу, ни в Америку, а кому в Азии нужен журналист, который умеет писать только по-русски и по-испански? В английском у Клима было слишком много ошибок, а на шанхайском диалекте он мог разве что торговаться на базаре.

“Он не найдет работу, и мы будем жить под мостом и искать еду по помойкам,” — думала Нина.

Клим следил за ней встревоженным взглядом и то и дело пытался доказать ей, что не все потеряно.

— Ты злишься не на меня. После сыпняка у многих расшатываются нервы. Если не веришь, спроси у любого доктора! В России половина населения переболела тифом — думаешь, почему мы все такие ненормальные? Это пройдет — просто нужно время.

Но Нина уже приняла решение: она договорилась о месте на беженском корабле и перебралась туда, на всякий случай прихватив револьвер Клима. Еще не хватало, чтобы он пустил себе пулю в лоб!

Нина была уверена, что больше никогда не увидится с мужем, но вышло по-другому — во время эвакуации Клим попал на то же судно. Он не навязывался ей — ему гордость не позволяла, но было видно, что Нинино предательство подкосило его. Клим был на себя не похож: от его извечной жизнерадостности не осталось и следа. Время от времени он делал над собой усилие и устраивал на пароходе то лекции, то танцы, но потом снова замыкался и не хотел ни с кем разговаривать.

Нина убеждала себя, что одному ему будет проще, а при желании он всегда сможет найти себе новую жену. Но при одной мысли об этом, ей становилось тошно. На кого она могла променять Клима? Кто мог сравниться с ним? Он был умен, предприимчив и талантлив, на него всегда можно было положиться. А деньги — дело наживное…

“Неужели я действительно сошла с ума из-за тифа?” — думала Нина. Но ведь раньше ей казалось, что она приняла в высшей степени разумное решение!

Она пыталась придумать, что ей теперь делать. Пойти к Климу и каяться: “Прости — бес попутал”? Но сама Нина никогда бы не простила мужа, если бы он бросил ее в беде. А ведь тогда, во Владивостоке, ему было так же трудно, как и ей, да еще на нем лежала ответственность за их настоящее и будущее.

5.

Спустились сумерки, и на лодках у пристани зажглись круглые бумажные фонари. Китайские рыбаки жили прямо на сампанах: тут же спали в шалашах, сооруженных из досок и тростника, тут же готовили в маленьких закопченных котелках.

Постепенно палуба русского парохода опустела — беженцы отправились спать, а Нина все стояла у борта, поеживаясь на ветру. К ней подошел Иржи Лабудá — невысокий сероглазый паренек с ярко-рыжими волосами и множеством конопушек на носу. На правой руке у него не хватало трех пальцев.

— Мадам, хотите, я вам зажигалкой посвечу, а то в коридорах темно — упасть можно.

Нину смешило стремление Лабуды услужить ей. Она спасла его от разъяренных казаков, когда те обвинили Иржи в воровстве хлеба. Они решили повесить его в назидание остальным, но Нина показала им на дырки в мешке, сделанные крысами, и маленького чеха отпустили.

Иржи ощущал себя чужаком среди русских — непонятным и никому не нужным — и был страшно рад, что Нина взяла его под крыло. Он рассказал ей, что когда-то ему прочили блестящую карьеру виолончелиста и он готовился поступить в Венский филармонический оркестр. Но началась Мировая война, его призвали в армию, и после ранения Иржи попал в лагерь для военнопленных под Самарой. Там он выучил русский язык; каким-то ветром его прибило к флотилии белогвардейцев, но теперь Иржи сам не знал, куда и зачем он ехал.

Нина догадывалась, что Клим ревнует ее к Лабуде. Как он мог подумать, что она влюбилась в этого мальчишку? Иржи был насмешливым, суетливым и бестолковым, и расценивать его как любимого было совершенно невозможно — впрочем, как и остальных беженцев.

— Пойдемте спать, — позвала она Иржи, но он не двигался с места, напряженно вглядываясь в темноту.

Нина повернулась и вздрогнула: к пароходу приблизилась большая джонка с резным драконом на носу. На ее палубе, освещенной красными фонарями, суетились матросы.

— Мисси, пушки! — крикнул один из них, наряженный в шляпу-котелок и китайскую фуфайку.

— Что ему надо? — в недоумении спросила Нина.

Иржи двинул плечом.

— Вроде по-английски говорит, но ничего не понятно.

Китаец сделал вид, будто стреляет из пальца, а потом вытащил из кармана купюру и помахал ею в воздухе.

— Кажется, он хочет купить оружие, — догадалась Нина. — Спросите, револьвер подойдет?

Было бы не худо продать его и обзавестись хоть какими-то деньгами.

Китаец растопырил пальцы на обеих руках.

— Ему надо больше, чем один револьвер, — сказал Иржи.

— А сколько именно? Десять?

— Больше! Больше! — закричал китаец.

На палубу вышел капитан в сопровождении вахтенных матросов.

— Что тут происходит?

— Этот человек хочет купить револьверы, — взволнованно произнесла Нина. — Давайте продадим ему кое-что из нашего арсенала и заработаем денег?

Капитан посмотрел на нее как на сумасшедшую.

— В Китае эмбарго на ввоз оружия. Если нас поймают на нелегальной торговле, нас тут же депортируют.

— Сколько у вас наличности? — тихо спросила Нина. — Не русских фантиков, а валюты? Я слышала, адмирал Старк хочет продать суда нашей эскадры, а выручку разделить между героями гражданской войны. Вы герой? Если нет, то у вас не будет ни корабля, ни денег.

Капитан нахмурился.

— Я не имею права торговать оружием — оно мне не принадлежит.

— Но вы имеете право списать то, что пришло в негодность, — отозвалась Нина.

Помедлив, капитан все же пригласил китайцев подняться на борт:

— Перебирайтесь сюда, только не шумите особо, а то у нас уже все спят.

Первым через борт перевалил толстый субъект в модной шляпе и кожаном плаще нараспашку.

— Вечер добрый! — сказал он по-французски.

Нина обрадовалась: она неплохо знала этот язык и могла объясниться с гостями.

Толстяк смачно поцеловал ее руку.

— Ого, какие персики водятся на этой посудине! Дон Фернандо Хосе Бурбано к вашим услугам.

Следом появились китайцы: тот, что вел переговоры, и еще один — огромный, страшный, с обожженным лицом и вытекшим глазом.

Нина предложила им услуги переводчицы, но Дон Фернандо сказал, что женщине не стоит вмешиваться в серьезные деловые разговоры.

— Английский тут кто-нибудь знает? — спросил он.

Иржи, как ученик на уроке, поднял руку, и Дон Фернандо радостно хлопнул его по плечу:

— Ну, пойдем, рыжик, посмотрим, что тут у вас имеется.

Капитан велел Нине идти к себе в каюту, но она отправилась вслед за мужчинами в трюм.

Матросы по очереди крутили ручку электрического фонаря, а капитан показывал Дону Фернандо свои запасы.

— Здесь у нас винтовки российского производства, ручные гранаты типа “Миллз Бомбз”, наганы, прицелы для пушек, военные перископы… — перечислял Иржи, и Нина удивлялась, что она, оказывается, кое-что понимает по-английски.

Торговались до глубокой ночи.

— Что вы мне зубы заговариваете?! — сердился Фернандо. — Берите, что дают, и дело с концом!

Одноглазый подал ему маленькие счеты, и Дон быстро защелкал костяшками:

— Патроны — двадцать ящиков, винтовки Мосина — старое дерьмо, наверняка наполовину сломанное, — десять ящиков… Плюсуем гранаты… Шестнадцать сотен долларов — больше не дам, хоть лопните!

Иржи перевел:

— Он дает только шестьсот долларов.

Нина хотела поправить его: шестнадцать сотен — это тысяча шестьсот, но капитан уже протянул Дону ладонь:

— Ладно, черт с вами! Только забирайте все побыстрее и проваливайте отсюда.

У Нины отчаянно забилось сердце.

— Шестьсот долларов вы заплатите капитану, — сказала она Дону по-французски, — а остальные деньги получу я. Только не надо, чтобы остальные это видели.

Дон Фернандо в удивлении посмотрел на нее, и понимающая улыбка осветила его щекастое лицо.

— Как скажите, мадам! Поднимайтесь ко мне на судно.

Нина нервно ежилась, глядя на матросов, перетаскивающих ящики с корабля на корабль. Если остальные беженцы узнают, что она затеяла, ее будут судить по закону военного времени. Но если дело выгорит, то у нее появятся деньги на обустройство в Шанхае. Она попросит прощения у Клима, скажет ему, что он был прав насчет ее расшатавшихся нервов, и они помирятся.

Когда последний ящик с оружием был перенесен на джонку, Нина быстро поднялась на трап, перекинутый с борта на борт.

Капитан схватил ее за локоть.

— Вы куда?

Нина вымученно улыбнулась.

— Мне надо продать Дону Фернандо мой револьвер, а то у меня совсем нет денег.

Помедлив, капитан отпустил ее руку.

— Не задерживайтесь там, ясно?

Но не успела Нина спрыгнуть на палубу, как в темноте вспыхнул далекий прожектор сторожевого катера, и над рекой загремел голос, что-то кричавший по-английски.

Матросы торопливо скинули трап, загремели якорные цепи, и джонка, накренясь, двинулась прочь.

— Стойте! — крикнула Нина, но ее никто не слушал.

Мимо нее проносились люди, высоко над головой ворочался парус, а она стояла, прижавшись спиной к борту — ни жива, ни мертва.

— Мадам! — позвал ее испуганный голос.

Нина оглянулась и увидела Иржи, сидевшего на палубе в обнимку с вещмешком.

— А вы что тут делаете?

— Дон Фернандо пообещал отвезти меня в Шанхай, — проговорил Иржи. — Я не хочу больше торчать на этом пароходе!

Раздался выстрел, и луч прожектора скользнул по палубе джонки.

— Вот дьявол! — заревел из темноты Дон Фернандо. — Бросаем якорь! Это капитан Эггерс приехал нас арестовывать. Сейчас я с ним поговорю.

6.

Дон Фернандо отправился с визитом на сторожевой катер и вернулся оттуда только на рассвете — довольный и пьяный.

— Поехали домой! — велел он матросам. — Мы потолковали с Эггерсом: он на нас не в обиде.

Нина сидела рядом с Иржи на связке канатов и поглядывала по сторонам. От страха и холода ее трясло; ноги в балетных пуантах совсем застыли.

Что же теперь будет? Назад на беженский корабль ей не вернуться. А тут ее изнасилуют и убьют — ведь это джонка контрабандистов. Ну и поделом будет дурочке — сама напросилась.

На высокой расписной корме стоял невозмутимый китаец и с усилием двигал тяжелую рулевую балку. Над головой скрипели мачты; влажный воздух пах водорослями и дымом.

— Хорошо, что мы с вами попадем в Шанхай раньше всех, — тихо сказал Иржи. — Представляете, что будет, когда все эти беженцы сойдут на берег? Шанхайцы возненавидят нас. Нам надо устроиться в городе до того, как это случится.

— А что вы намерены делать в Шанхае? — спросила Нина.

— Не знаю… Можно поискать место в какой-нибудь ночлежке.

Пошатываясь от качки, Дон Фернандо ходил вокруг ящиков с оружием.

— Идите сюда! — позвал он Нину и достал из внутреннего кармана стопку банкнот. — Вот вам тысяча долларов — ни одной фальшивой купюры.

Нина в изумлении смотрела на него. Она и не рассчитывала, что Дон ее не обманет.

— Сам не знаю, чего это я таким рыцарем стал? — с деланным вздохом сказал Фернандо. — Уж больно вы мне понравились. Глазки у вас блестят, как звездочки. Эй, Одноглазый! — крикнул он помощнику. — Я пойду вздремну. Разбуди меня, как прибудем на место.

Нина спрятала деньги в карман. Подумать только: ни за что ни про что ей досталась тысяча долларов!

Ладно, не все так плохо: с такими деньгами она откроет какое-нибудь дело, а Клима можно будет разыскать через русское консульство или местную православную церковь.

 

dzhonka_na_huanpu

Джонка

Нина перешла на нос джонки, над которым возвышалась голова резного дракона. Свежий ветер бил в лицо, корабль то и дело подпрыгивал над волнами, и каждый раз Нинино сердце сжималось в комочек то ли от страха, то ли от радости.

Чем ближе джонка подплывала к городу, тем чаще попадались пристани и пакгаузы. Над черепичными крышами виднелись плакаты на английском: “Покупайте сигареты «Великая стена»!”, “Лучшее средство от всех недугов — «Тигровый бальзам»!”

Заводские трубы, цеха, строительные краны… Вскоре река от берега до берега заполнилась лодками всех видов и размеров. Рядом с Ниной встал Одноглазый и принялся что-то кричать в рупор: видно, требовал, чтобы джонке дали дорогу.

Мимо прошла огромная баржа — речная мелочь расступилась перед ней и тут же сомкнула строй. Промчался на моторке полицейский в странной коричневой форме. Беззубый старик, проплывая мимо, показал Нине окровавленные свиные ноги:

— Купи, мисси!

Заметив Нинин испуг, Одноглазый рассмеялся:

— Вы что, крови боитесь? — спросил он на ломаном французском. — Вы же только что приехали с войны. Кстати, кто сейчас у русских император?

— Лев Толстой, — отозвалась Нина. Но Одноглазый не понял ее сарказма и долго повторял чудное имя, чтобы получше запомнить.

Справа показался железный мост и многоэтажные здания с куполами, башнями и колоннами. Фонари на набережной все еще горели, и их огни отражались в бесчисленных окнах.

huangpu_river

Вид на набережную Банд со стороны реки Хуанпу

Нина растерянно оглянулась на Одноглазого:

— Это правда Китай?

Тот ухмыльнулся:

— Это Банд — главная набережная Международного поселения. А Китай чуть подальше будет.

Наконец джонка причалила к одной из пристаней. Из каюты выбрался всклокоченный Дон Фернандо и, почесывая пузо, направился к Нине.

— Вам бы надо паспорт выправить, — сказал он добродушно. — Дамочке с вашими наклонностями обязательно нужны документы.

— Сколько это стоит? — спросила Нина.

— Триста долларов.

— Это за фальшивку? Не валяйте дурака!

Дон Фернандо пожал плечами:

— Ну как знаете. Разрешите ручку поцеловать на прощание?

Нина спрятала руки в карманы.

— Лучше скажите, как называется самая хорошая гостиница в Шанхае.

— “Астор-Хаус”. А вам зачем?

— Для общего развития.

Поднявшись на набережную, Нина и Иржи остановились, ошеломленно глядя на ряды глянцевых автомобилей, застывших вдоль тротуара.

— Я никогда не видела столько авто за раз! — прошептала Нина.

naberezhnaya_bund_shanghai

Банд, главная шанхайская набережная

Из печных труб поднимался бурый дымок, по заиндевелой мостовой катили автобусы и одноместные коляски, запряженные людьми. Рикши — в ватных куртках, стеганых штанах и тапочках — подхватывали тонкие оглобли и неслись рысцой, ловко обгоняя “ломовиков” — тяжело нагруженные одноколесные тачки.

Несмотря на ранний час, тротуары были запружены толпой. Белые господа в дорогих пальто с меховыми воротниками покупали газеты у мальчишек, которые вопили по-английски:

— Последние известия! Советская Россия отныне называется “Советский Союз”!

Китайские служащие в почти одинаковых синих кафтанах и черных атласных шапочках спешили в конторы и лавки. Рабочие снимали с фонарных столбов еловые венки, перевязанные красными лентами — католическое Рождество уже прошло.

Мимо проскакал отряд чернобородых конников в синих мундирах и красных тюрбанах.

— Это полицейские сикхи, — объяснил Нине начитанный Иржи. — Англичане завозят их в колонии из Индии, чтобы они охраняли правопорядок.

Послышался звон колокольчика: торговцы несли на коромысле передвижную кухню — дымящуюся плиту, баки, плошки и чайники.

street_vendors2

Китайские уличные торговцы

Иржи бросил на Нину смущенный взгляд: верно, ему страшно хотелось есть.

— Даже не думайте! — строго сказала она. — Сегодня мы будем завтракать в ресторане “Астор-Хауса”.

— Вы с ума сошли? — испугался Иржи. — Мы же нелегальные иммигранты! Нас сразу арестуют!

— Ерунда! Дорогой отель — это последнее место, где нас будут искать.

Нина решительно направилась к стоянке рикш.

— “Астор-Хаус”! — крикнула она.

К ней сразу подбежали несколько человек.

— Сюда, мисси! Сюда, пожалуйста!

Делая вид, что ничуть не смущается, Нина забралась в коляску. Рикша, молодой парень в драном ватнике, накрыл ее колени кожаной полостью.

Нина повернулась к Иржи.

— Вы со мной?

Тот стоял в нерешительности.

— Я не могу ехать на человеке!

— Только-только прибыли в Шанхай? — спросил его рикша на ломаном английском. — Ездить на людях — это хорошо! Людям надо кушать. Я приношу деньги моей семье.

Иржи махнул рукой, уселся в коляску, и они покатили по нарядной набережной.

Шанхай был залит утренним солнцем. Звенели трамваи, ревели клаксоны, стучали подковы лошадей — от уличного гама у Нины гудело в ушах.

Внезапно она заметила девушку-китаянку, которая шла странной вывороченной походкой. Потом еще одну, и еще… Бог ты мой, у всех у них вместо ступней были крошечные копытца, обутые в вышитые башмачки!

Нина долго думала, как правильно составить фразу по-английски, и когда рикша остановился на перекрестке, спросила:

— Что случилось с этими женщинами? Почему у них такие маленькие ступни?

— В Китае девочкам бинтуют ноги, — отозвался рикша, утирая пот. — Нельзя, чтобы ступни росли: это некрасиво.

— Да как же “некрасиво”?! — возмутилась Нина. — Ведь ваши женщины не могут ходить по-нормальному! А бегать тем более!

— Не надо бегать. А то жены будут от мужей сбегать.

Нина нахмурилась, вспомнив о Климе. Она собиралась поселиться в лучшей гостинице в Шанхае, а он так и остался на вонючем прогнившем корабле.

Ладно, что сделано, то сделано. Главное — самой не трусить и вести себя королевой.

astor_house_dzhonka

Астор-Хаус, самый роскошный отель в Шанхае

Швейцар, стоявший у дверей “Астор-Хауса”, крайне изумился при виде потрепанных белых господ.

— Скажите ему, что мы вернулись с охоты, — велела Нина Иржи.

Тот покосился на ее истертые пуанты:

— О да… с лебединого озера.

Помявшись, швейцар все-таки пустил их в ярко освещенный вестибюль.

— Я уже забыла, что такое бывает! — выдохнула Нина, оглядывая мраморные полы и величественные люстры.

Не обращая внимание на онемевших носильщиков, она подошла к стойке портье:

— Вы говорите по-французски? Нам нужен номер на двоих. На месяц.

Тот растерянно хлопал глазами:

— Но это будет стоить сто пятьдесят долларов, и вы наверное не в состоянии…

— Вы хотите задаток?

Нина вытащила из кармана деньги, и портье окончательно растерялся:

— Нет-нет, мадам, задаток не нужен — в Шанхае все расплачиваются расписками. Мы выставим счет позже. А вы, простите, откуда прибыли?

— Из Лукоморья, — с достоинством отозвалась Нина. — Слышали про такую страну?

— Да, конечно… Приятного отдыха! Надеюсь, вам у нас понравится.

— А паспортов так и не спросили, — недоуменно проговорил Лабуда, когда они вошли в лифт.

— Белая кожа — вот наш паспорт, — сказала Нина. — Мне Клим говорил, что тут даже кредит дают под честное слово белого человека. Но, боюсь, все это скоро закончится.

Окна с витражами, ковры на полу, стены, обшитые красным деревом… Коридорный повел Нину и Иржи по галерее, обрамляющей внутренний двор. Внизу, под громадной стеклянной крышей, стояли столы с белыми скатертями и играл оркестр.

Нина остановилась, чтобы посмотреть на танцующие пары. Ого! Половина дам была с короткими прическами, а пояса на их платьях были завязаны не на талии, а на бедрах.

— Что это за музыка? — спросила Нина у Иржи.

Тот покачал головой:

— Не знаю. Я раньше такой не слышал.

— А еще артист! — развеселилась она. — Эх, мы с вами безнадежно отстали от жизни!

Коридорный сказал, что музыка называется “джаз”, а внизу ежедневно проходят “тиффины” — завтраки с коктейлями и танцами.

Он открыл замок на одной из полированных дверей:

— Месье, мадам, прошу!

В номере было слегка прохладно и пахло лавандовым мылом. Кинув шляпу на аккуратно застеленную кровать, Нина раздернула занавески на окне и расхохоталась:

— Иржи, я люблю этот город!

7.

Приняв ванну и позавтракав, они отправились за покупками.

Нину потрясла современность, богатство и деловитость Шанхая. По Нанкин-роуд гуляла нарядная публика, а в гигантских витринах красовались манекены в умопомрачительных платьях. Деревья были подстрижены, на тротуарах стояли урны, а на перекрестках размахивали жезлами молодцеватые регулировщики движения.

nanking_road_unlitzaНанкин-роуд, главная торговая улица Шанхая

Это был европейский город — если не считать вывесок с иероглифами, рикш и прохожих, тащивших то уток в клетках, то связки капусты на бамбуковых коромыслах.

Теперь Нине было странно, что она так боялась эмиграции. Чего она забыла в несчастной, ободранной России? Шанхай — вот город, в котором стоило поселиться!

Пока они с Иржи бродили по универмагу “Винг Он”, Нине одновременно хотелось смеяться и плакать от счастья. Подумать только, еще вчера у нее не было нитки, чтобы пришить пуговицу, а сегодня она держала в руках американские фотокамеры, японские фарфоровые чашки, сумочки из английской кожи, золоченые самопишущие перья… Все было доступно без очереди и по смешным ценам.

Приказчики в длинных серых халатах валили на прилавки рулоны шелка, надрезали невесомую ткань и дальше разрывали руками.

— Потом заплатите. Я пришлю счет.

Оказалось, что и в магазинах никто не платил вперед: достаточно было дать визитную карточку отеля и расписаться.

— Я больше не могу… Иржи, разбудите меня! — шептала потрясенная Нина. Но Лабуда тоже онемел и оглох от Шанхая.

В уютно обставленных мастерских китайские портные принимали заказы на пошив платьев. У скорняков в витринах висели смешные объявления: “Сделаю манто из своей или вашей шкуры”.

На верхних этажах универмага — кинотеатр, пекинская опера и рестораны; на крыше — зимний сад. В “Винг Он” можно было зайти и пропасть там на целый день.

В отель Нина и Иржи вернулись другими людьми: нарядными, посвежевшими, с сумасшедшим блеском в глазах.

Нина подвела Иржи к большому — от пола до потолка — зеркалу.

— Посмотрите на нас! Вот теперь мы настоящие — такие, какими всегда должны были быть. А это наша “лягушачья кожа”.

— Она показала на сверток со старой одеждой. — Нас кто-то заколдовал, но теперь проклятие снято!

Иржи покосился на свою искалеченную руку и спрятал ее за спину.

— Да, наверное.

Вечером Нина лежала в скользкой от крахмала постели и, как книжку, читала меню из ресторана:

— Филе каплуна с пюре из каштанов. Жареный фазан на гренках с соусом из мяса вальдшнепа, бекона, анчоусов и трюфелей. Холодная рыба “Мандарин” с диким рисом, приправленным шафраном.

Ноги гудели, голова кружилась от несуществующей корабельной качки. На полу валялись коробки с покупками — “предметы первой женской необходимости”, как когда-то говорил Клим.

Вспомнив о нем, Нина прикусила губу. Он ведь Бог весть что подумал, когда узнал о ее исчезновении!

Постучавшись, в комнату вошел Лабуда. Аккуратно подстриженный, в махровом халате с пояском, он выглядел совсем мальчишкой.

— Извините, что я вас тревожу, но хотелось бы знать, как мы будем за все расплачиваться. Ведь деньги однажды кончатся.

— Что-нибудь придумаем, — с уверенностью сказала Нина. — Можно напечатать в газетах объявление: “Поговорю об умном с умными людьми. Сто долларов в час”. Это лучшее из удовольствий.

Иржи хмыкнул:

— Я только что прочел такое объявление в газете. Здесь эти услуги оказывают гейши в японском квартале: им по два доллара за разговоры дают.

Читать далее

 

Получить файл

zaprosit_pdf Чтобы получить текст романа “Белый Шанхай” в формате PDF, отправьте запрос на адрес elvira@baryakina.com

Слушать

zaprosit_audioЕсли вы хотите получить аудиокнигу Эльвиры Барякиной “Белый Шанхай”, пришлите запрос на адрес elvira@baryakina.com

Написать отзыв

livelib

 

 

goodreads

 

 

napisat_avtoru

 

 

Поделиться мнением о книге в Соцсетях

Facebook Google+ livejournal mailru Odnoklasniki Twitter VK

Помочь

Если вы хотите отблагодарить автора за книгу, вы можете заплатить ему, сколько посчитаете нужным. Все средства, высланные читателями, пойдут на переводы произведений Эльвиры Барякиной на иностранные языки.